Я шла медленно, держа руки на виду, как было условлено. Сердце колотилось в груди так сильно, что, казалось, бронежилет вот-вот треснет. Во рту пересохло, ладони вспотели, но внешне я оставалась спокойной. Собранной. Решительной.

И там, в центре этого заброшенного склада, в самом ярком пятне света, стоял он. Глеб. Мой бывший муж. Человек, которого я когда-то любила и который предал меня самым жестоким образом.

Он выглядел почти так же, как я его помнила – высокий, подтянутый, с той же самоуверенной улыбкой, с тем же холодным блеском в глазах. Но было что-то новое в его лице – жесткость, которой я раньше не замечала. Или, может быть, просто не хотела замечать.

А рядом с ним, на коленях, со связанными руками, была Анжелика. Моя младшая сестра, всегда такая яркая, такая живая. Сейчас она была бледной, испуганной, с синяком на скуле и засохшей кровью в уголке рта.

Что-то темное и опасное проснулось во мне при виде этого синяка. Что-то, чего я раньше не знала в себе. Желание причинить боль. Желание увидеть кровь. Желание убить.

– Здравствуй, дорогая, – голос Глеба был таким же, как я помнила – мягким, обволакивающим, с ноткой снисходительности. – Как я скучал.

Я остановилась в нескольких метрах от них, не сводя глаз с Анжелики: – Отпусти её, – сказала я, не тратя время на приветствия. – Она не имеет отношения к тому, что между нами.

Глеб улыбнулся шире, и эта улыбка не коснулась его глаз: – О, но она имеет. Она твоя сестра. Твоя кровь. Как и я, твой законный муж.

– Бывший муж, – поправила я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. – Ты потерял право называть меня своей в тот момент, когда завел ребенка с Леной. Когда шесть лет лгал мне в лицо.

Лицо Глеба исказилось от ярости: – Этот грузин промыл тебе мозги! Заставил поверить в эту ложь!

– Единственный, кто лгал мне – это ты, – твердо сказала я, делая еще шаг вперед. – А теперь отпусти мою сестру. Я здесь, как ты хотел. Я пойду с тобой. Только отпусти её.

Анжелика дернулась, услышав мои слова: – Лада, нет! Не делай этого! Он не тот, за кого себя выдает! Он говорил такие вещи…

Глеб грубо ткнул её дулом пистолета в висок, заставляя замолчать. Я дернулась вперед, но остановилась, когда он покачал головой:

– Еще один шаг, и твоя сестра умрет у тебя на глазах.

Я замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Он не блефовал. Я видела это в его глазах – холодную решимость человека, способного на всё.

– Чего ты хочешь? – спросила я, пытаясь выиграть время. Я знала, что где-то в тенях скрывались люди Гии, готовые к действию. Нужно было только дождаться нужного момента.

Глеб смотрел на меня с такой интенсивностью, что становилось не по себе:

– Тебя, – просто сказал он. – Я хочу, чтобы ты вернулась домой. Ко мне. Где тебе место.

– Ты правда думаешь, что после всего, что ты сделал, я когда-нибудь буду с тобой? – спросила я, не скрывая презрения. – После Лены? После ребенка? После шести лет лжи?

Его лицо исказилось от гнева:

– Лена никогда не значила для меня ничего! Это была просто интрижка, которая зашла слишком далеко. Ребенок… это была ошибка. Я всегда любил только тебя, Лада. Всегда хотел только тебя. Я понял это слишком поздно…Черт. Я был идиотом.

Меня затопило отвращение. Этот человек, которого я когда-то любила, которому доверяла, не просто изменил мне. Он предал свою любовницу, предал своего собственного сына, называя его ошибкой. Какое чудовище скрывалось за маской респектабельного прокурора Глеба Лаврина?

– Даже если бы я поверила тебе, – сказала я, делая еще один осторожный шаг вперед, – даже если бы я простила тебя… Ты действительно думаешь, что я смогу когда-нибудь снова доверять тебе?

Глеб усмехнулся, и в этой усмешке было что-то пугающее: – Доверие – переоцененная вещь, дорогая. Нам не нужно доверие. Нам нужна только любовь. И я знаю, что ты все еще любишь меня. Где-то глубоко внутри, под всеми слоями промывки мозгов от твоего грузина.

Я почувствовала, как внутри поднимается смех – горький, почти истерический. Любовь? То, что я испытывала к нему сейчас, было дальше от любви, чем Земля от самой далекой галактики.

– Я не люблю тебя, Глеб, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Я презираю тебя. За то, что ты предал меня. За то, что угрожаешь моей сестре. За то, что ты подлая тварь

Его лицо исказилось от ярости, он крепче сжал пистолет: – Ты не понимаешь, о чем говоришь. Этот грузин промыл тебе мозги. Заставил тебя забыть, кто ты на самом деле. Кому ты принадлежишь.