– Я не принадлежу никому, – сказала я, хотя в глубине души знала, что это ложь. Потому что часть меня, самая темная, самая глубинная часть, действительно принадлежала Гие. По моему собственному выбору. – Я сама по себе. И я не вернусь к тебе, Глеб. Никогда.

Его глаза сузились до щелочек:

– Даже ради своей сестры?

Я посмотрела на Анжелику – на её бледное лицо, на её дрожащие губы, на её испуганные глаза. И почувствовала, как внутри что-то ломается.

– Если ты отпустишь её, – медленно сказала я, – я пойду с тобой. Но только если она будет в безопасности. Только если ты поклянешься, что никогда не причинишь ей вреда.

Глеб улыбнулся – торжествующе, самодовольно:

– Видишь? Я знал, что ты примешь правильное решение. Знал, что в глубине души ты всё еще моя.

Он начал развязывать руки Анжелики, не отводя от меня взгляда и не опуская пистолет. Я стояла неподвижно, боясь спугнуть его, боясь, что он передумает, боясь, что Гия вмешается слишком рано и всё пойдет прахом.

– Иди, – сказал Глеб Анжелике, подталкивая её в спину. – Твоя сестра сделала свой выбор. А теперь убирайся.

Анжелика споткнулась, но удержалась на ногах. Она посмотрела на меня с таким отчаянием, с такой болью, что сердце сжалось.

– Лада, нет, – прошептала она. – Пожалуйста. Он сумасшедший. Он опасен.

– Всё будет хорошо, – сказала я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя. – Иди, Анжелика.

Она помедлила еще секунду, потом медленно, неохотно, начала двигаться к выходу наощупь.

– Теперь ты и я, – сказал Глеб, когда силуэт Анжелики скрылся в тенях склада. – Как и должно быть.

Он сделал шаг ко мне, протягивая руку. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Но я должна была играть свою роль. До конца.

– Да, – сказала я, делая шаг к нему. – Ты и я.

Его рука коснулась моей щеки – холодная, чужая. Я заставила себя не отшатнуться, не показать, как меня тошнит от его прикосновения.

– Ты думаешь, я дурак? – вдруг спросил он, и его голос стал жестким, как лезвие. – Думаешь, я не знаю, что твой грузин где-то здесь? Что это ловушка?

Я почувствовала, как сердце падает куда-то вниз. Он знал. Всё это время знал.

– Нет, – покачала я головой, стараясь выглядеть удивленной. – Я пришла одна. Как договаривались.

Глеб усмехнулся, его глаза стали холодными, как лед: – Ты всегда была плохой лгуньей, Лада. Я знал, что он не отпустит тебя так просто. Но это не имеет значения. Потому что у меня есть план. У меня всегда есть план.

Говорят, что время замедляется в моменты смертельной опасности. Что секунды растягиваются до бесконечности, давая возможность заметить каждую деталь, каждый звук, каждое движение. Но когда я услышала крик Анжелики, всё произошло слишком быстро.

Крик. Выстрел. Ещё один. И ещё.

Тяжёлый стук тела о бетонный пол.

Я обернулась на звук выстрелов, и мир вокруг меня рухнул. Гия лежал на полу, в луже собственной крови, которая расплывалась под ним алым пятном. Его грудь вздымалась неровно, прерывисто, на губах пузырилась кровь. Рядом с ним стоял один из людей Глеба с дымящимся пистолетом в руке.

– Я же говорил, что у меня всегда есть план, – голос Глеба прозвучал рядом, самодовольный, торжествующий. – Твой грузин слишком предсказуем. Я знал, что он не выдержит, когда услышит крик. Мои люди перехватили твою слепую сестру и этого раненого щенка, Давида, когда они пытались выбраться. Забавно, как она цепляется за него, словно он её поводырь.

Я смотрела на Гию, не в силах поверить своим глазам. Это не могло происходить на самом деле. Не могло. Мы должны были победить. Должны были выбраться отсюда вместе. Должны были вернуться домой.

– Анжелика… – прохрипела я, чувствуя, как к горлу подкатывает паника.

– О, не волнуйся, – небрежно махнул рукой Глеб. – Они оба живы. Пока. Хотя твоя слепая сестренка довольно сильно ударилась, когда мои люди схватили её. Жаль, что она не может видеть, как умирает твой грузинский любовник. Это довольно… красочное зрелище.

Я перевела взгляд на него, и внутри словно что-то оборвалось. Все эти месяцы я считала, что именно Гия – монстр. Что он принудил меня к браку после того, как я спасла его жизнь в своей машине, сделал своей пленницей, лишил меня выбора. Но настоящий монстр всё это время был рядом со мной – улыбался, дарил цветы, целовал меня перед сном.

И этот монстр теперь убивал единственного мужчину, которого я когда-либо по-настоящему любила.

– Почему? – выдавила я, глядя, как Гия пытается дышать, как его кровь окрашивает бетонный пол. – Зачем всё это?