"Вчерашним" был его подарок – старинное колье с сапфирами, которое стоило, вероятно, как небольшой особняк. Я отказалась от него, конечно. Не потому, что оно не было прекрасным. А потому что всё еще не могла принять мысль, что я – его. Что всё это – реально. Что я не проснусь однажды и не обнаружу, что всё это было лишь странной фантазией моего больного разума.

– Не такой сюрприз, – его улыбка стала хищной. – Мы едем на озеро. Только ты и я. На выходные.

Я застыла. За все время моего пребывания в доме Гелашвили я ни разу не покидала его территорию дольше, чем на несколько часов. И всегда с охраной, с контролем, с ощущением, что за каждым моим шагом следят.

– Только мы? – недоверчиво переспросила я. – Без твоих цепных псов?

Он нахмурился, но не от злости. Скорее от разочарования.

– Охрана будет, но на расстоянии. Ты не увидишь их, если не случится что-то… экстраординарное.

Что-то экстраординарное. Например, появление Глеба. Эта мысль всё еще висела между нами, как дамоклов меч. После передачи "послания" через Андрея Глеб затих. Но мы оба знали, что это временное затишье. Что он не из тех, кто отступает.

– Почему сейчас? – спросила я, пытаясь разгадать его мотивы. С Гией всегда был подвох, всегда был второй план, скрытая цель.

Он отвел прядь волос с моего лица, и его прикосновение было удивительно нежным для человека, способного сломать шею одним движением.

– Потому что ты заслуживаешь видеть мир за пределами этих стен, – сказал он просто. – Потому что я хочу показать тебе места, которые важны для меня. Потому что…

Он замолчал, словно не решаясь сказать что-то важное. Что-то, что могло изменить всё еще больше.

– Потому что? – подтолкнула я.

– Потому что я хочу узнать, кто мы вне этого дома, – закончил он тихо. – Вне всего, что связывает нас здесь.

Я понимала, о чем он. Здесь, в этих стенах, всегда присутствовала тень нашего начала. Тень принуждения, несвободы, сделки. Здесь я всегда была женой Гии Гелашвили, которую он получил против её воли. Пленницей, ставшей сообщницей.

А кем мы могли быть вне этого?

– Хорошо, – согласилась я, удивляя сама себя. – Поедем на твое озеро.

Его глаза вспыхнули таким чистым, неприкрытым счастьем, что на мгновение перехватило дыхание. Он наклонился и поцеловал меня – глубоко, страстно, благодарно.

И я ответила. Потому что уже падала. И потому что хотела узнать, что ждет меня на дне этой бездны.

Озеро оказалось не просто озером. Это был настоящий оазис, спрятанный среди гор, вдали от цивилизации. Дом – элегантный, современный, с панорамными окнами, выходящими прямо на воду – казался частью пейзажа, словно вырос из скал естественным образом.

– Это место принадлежало моему деду, – сказал Гия, когда мы вышли из машины. – Единственное место, где он мог быть просто человеком, а не главой клана. Где мог любить бабушку без оглядки на традиции, на обязательства, на кровь.

Я смотрела на него, пытаясь представить строгого патриарха Гелашвили, о котором ходили легенды даже после его смерти, влюбленным, уязвимым, обычным.

– Ты их помнишь? – спросила я, когда мы вошли в дом. Внутри было просторно, минималистично, с преобладанием дерева и камня. Место, где можно дышать полной грудью.

– Смутно, – ответил Гия, снимая пиджак и ослабляя галстук. Без своего обычного делового костюма он выглядел моложе, доступнее. – Дед умер, когда мне было пять. Но я помню, как он смотрел на бабушку. Как будто она была солнцем, а он – планетой, вращающейся вокруг неё.

Я никогда не слышала, чтобы Гия говорил о своей семье иначе, чем с точки зрения бизнеса или долга. Эта внезапная откровенность была новой территорией между нами.

– А твои родители? – осторожно спросила я. – Они тоже любили друг друга так?

Его лицо мгновенно закрылось, как захлопнувшаяся книга.

– Нет, – коротко ответил он. – Их брак был по расчету. Как большинство браков в нашем мире.

Как предполагалось, что будет наш брак. Эта невысказанная мысль повисла между нами, как тяжелый занавес.

– Я приготовлю ужин, – сказал он, меняя тему. – А ты можешь осмотреться. Твоя комната наверху, первая дверь справа.

Моя комната. Не наша. После недели, проведенной в его постели, эта деталь не ускользнула от меня. Он давал мне пространство. Выбор. Возможность сказать "нет".

Спальня оказалась просторной, с огромной кроватью и балконом, выходящим на озеро. На прикроватной тумбочке лежала книга – потрепанный томик Рильке, с закладкой на стихотворении "Пантера". Я взяла ее, листая страницы, отмеченные карандашом. Гия читал поэзию? Этот жестокий, расчетливый человек, который мог отдать приказ об убийстве, не моргнув глазом, отмечал строки о любви, о потере, о красоте?