Он повернулся, и я увидела его лицо – жесткое, застывшее, но с глазами, полными такой боли, что мое сердце невольно сжалось.

– Нет, не обязана, – тихо сказал он. – Но я надеялся, что ты сделаешь это ради своей безопасности. Ради того, чтобы не видеть… это.

Он махнул рукой, указывая на место, где только что стоял Андрей. На кровь на полу. На жестокую реальность мира, в котором я теперь жила.

– Теперь ты видела, кто я на самом деле, – продолжил он, делая шаг ко мне. – Хочешь уйти?

Вопрос повис в воздухе между нами – тяжелый, заряженный, опасный. Хочу ли я уйти? Могу ли я уйти после всего, что видела, что слышала, что чувствовала?

– Я видела, как ты угрожал человеку, – сказала я, не отступая. – Как говорил о смерти и пытках так, словно обсуждал меню ужина. Как обещал разрушить жизнь другого человека.

Гия не отрицал. Не оправдывался. Просто стоял и смотрел на меня своими темными глазами, в которых читалось… ожидание?

– Да, ты видела это, – кивнул он. – Но ты также видела, как я защищаю то, что считаю своим. Как я готов пойти на все ради своей семьи. Ради тебя.

– Я не просила тебя убивать ради меня! – вырвалось у меня.

– А я не спрашивал, – его голос стал жестче. – Потому что когда любишь кого-то, ты не спрашиваешь, как далеко можно зайти ради их защиты. Ты просто делаешь все, что нужно.

Любишь. Это слово упало между нами, как камень в тихий пруд, создавая круги, расходящиеся во все стороны.

– Ты не любишь меня, – прошептала я. – Ты даже не знаешь меня.

Он сделал еще один шаг ко мне, и теперь нас разделяли считанные сантиметры. Я чувствовала запах его одеколона, виски на его дыхании, жар его тела.

– Я знаю, что ты сильнее, чем думаешь, – сказал он, и его голос стал мягче. – Знаю, что ты спасла Давида, хотя могла сбежать. Знаю, что ты лечишь старика, который хотел твоей смерти, потому что дала клятву. Знаю, что ты боишься меня, но все равно стоишь здесь и смотришь мне в глаза.

Его рука поднялась к моему лицу, но остановилась, не касаясь, словно боясь, что я отпряну.

– Ты прав, – сказала я, заставляя свой голос звучать твердо. – Я боюсь тебя. Боюсь, что ты сделаешь с людьми, которые перейдут тебе дорогу. Боюсь, что ты сделаешь со мной, если я перейду твою дорогу.

Боль в его глазах стала невыносимой. Он опустил руку.

– Я никогда не причиню тебе вреда, – его голос был хриплым, надломленным. – Никогда.

– Ты уже причинил, – возразила я. – Ты лишил меня выбора. Ты сделал меня своей женой против моей воли. Ты превратил меня в трофей в вашей с Глебом игре.

Гия отступил, словно я ударила его. На его лице отразилось что-то похожее на раскаяние.

– Я знаю, – тихо сказал он. – И если бы я мог вернуться назад, я бы сделал все иначе.

Это признание потрясло меня больше, чем все его угрозы и обещания.

– Что бы ты сделал? – спросила я, не уверенная, хочу ли знать ответ.

Он отвернулся, глядя в окно на сад, залитый солнечным светом.

– Я бы спас тебя от него. Все равно спас бы. Но не сделал бы своей женой. Не сразу. Я бы… ухаживал за тобой. Дал бы тебе время узнать меня. Выбрать меня.

Его слова звучали как мечта. Как фантазия о мире, которого не существовало.

– Но ты не сделал этого, – напомнила я. – Ты не дал мне выбора.

– Нет, – согласился он, поворачиваясь ко мне. – Но я могу дать его сейчас.

Он подошел к столу, открыл ящик и достал какие-то бумаги. Положил их передо мной.

– Что это? – спросила я, не решаясь взять их.

– Документы о разводе, – просто ответил он. – Подпиши их, и ты свободна. Я обеспечу тебе защиту от Глеба, новые документы, деньги, чтобы начать жизнь где угодно. Ты больше не будешь ни моей женой, ни его.

Я смотрела на бумаги, не в силах поверить. Свобода. То, о чем я мечтала все эти месяцы. То, что казалось недостижимым.

– Почему? – выдавила я. – Почему сейчас?

Гия смотрел на меня с такой открытостью, с такой уязвимостью, что это почти пугало.

– Потому что после вчерашней ночи я понял, что хочу, чтобы ты была со мной по своей воле. Или не была вовсе.

Я почувствовала, как краска заливает мои щеки при упоминании вчерашнего. Нашей близости. Моей капитуляции.

– Что если я уйду? – спросила я, касаясь пальцами бумаг. – Что если подпишу и никогда не вернусь?

Боль в его глазах стала почти физически ощутимой.