Говорят, чтобы по-настоящему узнать человека, нужно увидеть его в момент предельного напряжения – в битве, в страхе, в страсти. Сегодня я увидела настоящего Гию. Безжалостного, властного, одержимого.

И я увидела настоящую себя. Женщину, которая отвечает на его тьму своей собственной.

Я не знала, что это значит. Не знала, смогу ли жить с этим знанием. Но впервые с момента, как Гия насильно сделал меня своей женой, я не думала о побеге.

Потому что, кажется, бежать было уже некуда. И некому.

Есть кое-что странное в пробуждении в постели мужчины, который насильно сделал тебя своей женой. В том, как тело помнит его прикосновения, даже когда разум сопротивляется. В том, как твоя кожа все еще горит от его поцелуев, а между ног пульсирует сладкая боль – свидетельство ночи, которую лучше было бы забыть, но невозможно.

Я проснулась одна. Простыни еще хранили запах нашей страсти – пот, секс и что-то терпкое, неуловимое, принадлежащее только Гие. Запах, который теперь въелся в мою кожу, словно клеймо.

Вчерашний день накатил волной воспоминаний. Давид. Кровь. Перестрелка. А потом – Гия, его руки, его губы, его тело, сплетенное с моим в каком-то первобытном танце, где ненависть и желание переплелись настолько тесно, что их невозможно было разделить.

Что со мной происходит? Как я позволила себе желать его? Как позволила телу предать разум?

Солнце уже заливало комнату, когда я заставила себя встать. Тело ныло – приятно и одновременно постыдно. На бедрах расцветали синяки от его пальцев, на шее – следы его зубов. Метки собственности. Клеймо.

Я долго стояла под душем, словно вода могла смыть не только следы ночи, но и саму память о ней. Тщетно. Когда я вышла, обернувшись полотенцем, в спальне уже ждала горничная с одеждой и новостями.

– Господин просит вас спуститься к завтраку, – сказала она, старательно отводя взгляд от следов на моей шее. – И передал, что господин Давид чувствует себя лучше.

Давид. Я чуть не забыла о нем в водовороте собственных противоречивых чувств. Стыд обжег щеки.

– Спасибо, – кивнула я. – Скажите, что я скоро спущусь.

Я выбрала платье с высоким воротом – черное, строгое, словно траурное. Траур по моей гордости, по моей решимости, по моей ненависти, которая таяла, как снег под весенним солнцем, оставляя после себя лужу сомнений и страха.

Потому что бояться Гию было легко. Ненавидеть его – естественно. Но желать его? Тянуться к нему? Это пугало больше всего.

Гия ждал меня в столовой – величественный, как всегда, в идеально скроенном костюме, с идеально контролируемым лицом. Только глаза выдавали его – они следили за каждым моим движением с какой-то новой, голодной интенсивностью.

– Доброе утро, – сказал он, и в его голосе звучало что-то похожее на интимность. Словно между нами теперь существовал какой-то секрет. Тайна, известная только нам двоим.

– Как Давид? – спросила я, игнорируя приветствие.

Тень разочарования пробежала по его лицу, но он быстро скрыл ее за маской вежливости.

– Стабилен. Врачи говорят, ты спасла ему жизнь своевременной помощью.

Я кивнула, садясь за стол как можно дальше от него. Мне нужно было пространство. Дистанция. Хотя бы иллюзия контроля над ситуацией.

– Что будет дальше? – спросила я, глядя на свою тарелку, но не видя ее. – С Глебом. С нападением.

Гия отложил газету, которую просматривал, и его взгляд стал острым, как лезвие.

– Он перешел черту, – произнес он тихо. – Теперь он заплатит.

Что-то в его тоне заставило меня поднять голову. В его глазах читалась такая холодная, расчетливая жестокость, что по моей спине пробежал озноб.

– Что ты собираешься делать?

Он улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз.

– То, что должен. Защищать свою семью.

Семью. Не меня. Семью. В которую я, по его мнению, теперь входила.

– Я не хочу быть причиной насилия, – сказала я, пытаясь сохранить голос твердым. – Если он хочет поговорить со мной…

Гия резко поставил чашку на стол, расплескав кофе.

– Он не хочет говорить, Лада. Он хочет вернуть тебя. Как вещь, которую у него украли. И он готов убить ради этого.

– Как и ты, – не удержалась я. – Чем ты лучше?

Его лицо окаменело. Он медленно поднялся из-за стола, и я невольно вжалась в спинку стула. Несмотря на вчерашнюю близость, несмотря на то, что его тело было внутри моего всего несколько часов назад, я все еще боялась его. И он это знал.