– Не смей так говорить, – его голос упал до шепота, но от этого стал еще страшнее. – Не смей, слышишь?

Знаете, если бы мне сказали год назад, что я буду стоять в залитом кровью платье перед мафиози, который принудил меня к браку, и чувствовать что-то кроме ненависти – я бы рассмеялась. Но сейчас… сейчас что-то внутри меня переламывалось, переворачивалось, как калейдоскоп, создавая новые, чудовищно прекрасные узоры.

– Ты боялся за меня, – это не был вопрос. Я увидела правду в его глазах, и это откровение ударило сильнее любой пули. – Ты действительно боялся, что я…

Его рот обрушился на мой, прерывая слова. Это не был поцелуй – это было нападение, захват территории, декларация собственности. Его язык ворвался между моих губ, его зубы прикусили мою нижнюю губу до крови.

Я должна была сопротивляться. Должна была оттолкнуть его. Заставить уважать мои границы, мою волю, мою душу.

Вместо этого я застонала ему в рот и вцепилась в его волосы, оттягивая их так сильно, что он зарычал от боли. Это был звук первобытный, животный, вибрирующий где-то на уровне моего позвоночника, спускающийся ниже, туда, где всё скручивалось в тугой, пульсирующий узел.

Его руки жадно скользнули вниз, сжимая мою задницу, притягивая к себе, давая почувствовать его возбуждение. Твердый член упирался в меня сквозь ткань брюк, и это ощущение заставило мой клитор запульсировать от желания.

– Тебе нравится играть с огнем, Лада? – прошептал он, прикусывая мочку моего уха. – Ты хочешь обжечься?

– Я уже горю, – слова вырвались сами, прежде чем я успела их остановить.

В его глазах полыхнуло что-то темное, первобытное. В одно движение он развернул меня к столу, наклонил, прижимая грудью к холодной поверхности. Я почувствовала его твердый, готовый член через ткань брюк, и меня выгнуло от желания, которое я не могла, не имела права испытывать.

Его руки скользнули вверх по моему телу, сжимая груди через ткань платья. Его пальцы нашли мои соски, сжали их, перекрутили, посылая острые вспышки боли и удовольствия прямо между ног. Я выгнулась, подаваясь навстречу его рукам, ненавидя себя за слабость и одновременно не в силах сопротивляться.

– Скажи, что не хочешь этого, – его голос был хриплым, тяжелым от желания. – Скажи, и я остановлюсь.

Но я молчала. Господи, почему я молчала? Я должна была крикнуть "нет". Должна была вспомнить, кто он и что сделал со мной. Вместо этого я лишь сильнее прогнулась в пояснице, подаваясь ему навстречу, отбрасывая последние крохи самоуважения.

Его пальцы скользнули под подол моего платья, сминая ткань, поднимая выше, обнажая мои ноги, бедра. Когда он коснулся меня через тонкую ткань белья, я вскрикнула. Он усмехнулся мне в шею, обжигая дыханием.

– Такая мокрая… для мужа, которого ненавидишь, – прошептал он, скользя пальцами под кружево. – Такая готовая…

Я попыталась сжать бедра, но его колено уже раздвинуло мои ноги шире. Своей свободной рукой он сжал мои волосы, оттягивая назад, заставляя выгнуть шею, открыться полностью.

– Скажи это, – потребовал он, проникая в мою влажную киску одним пальцем. – Скажи, что хочешь меня.

Меня трясло. Всю, с головы до ног, словно в лихорадке. Воздуха не хватало, перед глазами плыли цветные пятна. Я чувствовала, как крошится моя гордость, моя ненависть, моя решимость сопротивляться.

– Пожалуйста, – слово вырвалось сквозь стиснутые зубы.

– Что "пожалуйста", Лада? – он добавил второй палец, и мои колени едва не подогнулись. Его большой палец нашел мой клитор, начал круговые движения, и мой разум заволокло туманом. – Скажи это. Скажи, что принадлежишь мне.

– Я ненавижу тебя, – выдохнула я, чувствуя, как слезы выступают в уголках глаз – от унижения, от желания, от невозможности сопротивляться собственному телу.

– Ненавидь, – согласился он, убирая руку. Я едва не заскулила от потери контакта. – Но ты принадлежишь мне.

Я услышала звук расстегиваемой молнии, почувствовала, как он разрывает мое белье одним резким движением. А потом он вошел в меня – одним мощным, безжалостным движением, до упора, до звезд перед глазами. Его толстый член заполнил меня полностью, растягивая, заставляя принять его до основания.

И мир взорвался.

Стол под нами скрипел и двигался с каждым его толчком. Бумаги летели на пол, что-то разбилось. Его пальцы впивались в мои бедра с такой силой, словно хотели оставить несмываемые отпечатки, выжечь его собственность на моей коже.

– Ты. Моя, – каждое слово сопровождалось таким глубоким толчком, что я задыхалась. – Только. Моя.