– Это ещё не всё, – продолжил Гия. – Вчера он приезжал к одному из моих партнёров. Задавал вопросы о тебе. О нашем браке.
– Что за вопросы?
– Считаешь ли ты себя свободной. Нужна ли тебе помощь. Хочешь ли вернуться к нему. Дурацкие вопросы, которые позорят меня.
Каждое слово било, как молоток по наковальне.
– И что ответил партнёр?
– То, что должен был ответить. Что госпожа Гелашвили выглядит вполне счастливой.
Гия встал, подошёл к окну. Руки сцеплены за спиной, плечи напряжены.
– Лада, твой бывший муж опасен. Не потому что силён – потому что отчаялся. А отчаявшиеся люди способны на непредсказуемые поступки.
– Что ты хочешь сказать?
– То, что он объявил мне войну. И причина этой войны – ты.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и угрожающие.
– Гия, я могу с ним поговорить…
– Нет.
– Но если я объясню ему…
– Что объяснишь? – он повернулся ко мне. – Что вышла за меня по любви? Он не поверит. Что по принуждению? Тогда он станет ещё более одержимым.
В его глазах была та холодная ярость, которая пугала меня больше открытой агрессии.
– Что ты собираешься делать?
– То, что должен. Защищать свою семью.
– А это значит?
– Ты не хочешь знать.
Он пошёл к двери, но я остановила его:
– Гия.
– Да?
– Не делай ничего… непоправимого.
Он посмотрел на меня долго, изучающе.
– Лада, в моём мире всё непоправимо. С того момента, как твой бывший муж решил играть в войну со мной.
Дверь закрылась за ним, а я осталась одна с предчувствием катастрофы.
***
Катастрофа пришла на следующий день.
Я спала, когда телефон разорвал тишину. Рядом Гия схватил трубку, и я проснулась от изменения в его дыхании.
– Что? – голос был спокойным, но тело напряглось, как струна.
Я не слышала слов собеседника, но чувствовала – что-то случилось. Что-то плохое.
– Сколько? – спросил Гия после паузы.
Ещё пауза.
– Понял. Еду.
Он отключился, встал с кровати. Начал одеваться быстро, методично.
– Что случилось? – спросила я.
– Работа.
– Какая работа в три ночи?
Он не ответил. Натянул рубашку, взял пистолет из тумбочки, сунул в кобуру.
– Гия, – я села в кровати, – что происходит?
Он остановился, посмотрел на меня. В глазах была тьма, которая пугала.
– Твой бывший муж решил, что может играть по моим правилам.
– Что ты имеешь в виду?
– На один из моих складов напали. Люди твоего мужа.
Кровь застыла в венах.
– Моего мужа?
Мне в какой-то мере стало мерзко, что он говорит о моем Глебе как о моем муже. Он больше мне не муж. Я начала совсем забывать о нем.
– Бывшего мужа. Прокуратура, спецназ. Официальная операция по борьбе с организованной преступностью.
– Но это же… законно как я понимаю…
Гия усмехнулся, резко, саркастично. Меня передернуло от этой усмешки.
– Законно. Если бы на складе действительно было что-то незаконное.
– А что там было?
– Ничего. Пустое здание. Но мои люди защищались. У них один закон – это я.
Моё горло сжалось.
– И что?
– Стрельба. Раненые. С обеих сторон.
Гия пошёл к двери, но на пороге остановился.
– Не жди меня. Это может затянуться.
Он ушёл, а я осталась лежать в темноте, чувствуя, как рушится мой мир. Глеб. Мой бывший муж начал войну с Гией. Из-за меня. Черт бы его подрал. Между нами все кончено. Он сам все зачеркнул. Сам разрушил наш брак. Его жена беременна вторым ребенком!
Глава 25
Холодный ветер с залива пробирал до костей, но мне было всё равно. Впервые за три месяца я покидала территорию особняка Гелашвили – пусть под конвоем, пусть ненадолго, но это была крошечная передышка от золотой клетки, которую теперь называла домом.
Давид молча вел машину, его профиль был жестким, сосредоточенным. Мой новоиспеченный деверь, брат человека, который силой сделал меня своей женой. Странно, но из всей семьи Гелашвили он вызывал у меня наименьшее отторжение. Возможно, потому что единственный не смотрел на меня как на товар с этикеткой "собственность Гии".