– Не делай глупостей, – произнес он, словно читая мои мысли о побеге. – В городе у нас глаза повсюду. Ты не успеешь пересечь первый квартал.

Я скривила губы в подобии улыбки: – Даже не думала. Я врач, Давид. Мне нужны лекарства для дяди Зураба.

Зураб, дядя Гии и Давида по отцовской линии, страдал от редкой формы легочной гипертензии. Ирония судьбы – старик, который на семейном совете громче всех требовал моей казни, теперь зависел от моих медицинских знаний.

– Почему ты помогаешь ему? – спросил Давид, бросив на меня быстрый взгляд. – Он хотел твоей смерти.

Я смотрела на проплывающие за окном пейзажи – на залив, сверкающий под утренним солнцем, на далекие силуэты кораблей.

– Потому что я давала клятву Гиппократа, – просто ответила я. – И потому что я не он.

Знаете, если бы мне год назад сказали, что я буду жить в доме людей, которые торгуют оружием и наркотиками, спать в постели человека, принудившего меня к браку, и лечить старика, желавшего моей смерти – я бы рассмеялась. Жизнь имеет извращенное чувство юмора.

Мы въехали в город. Давид свернул на узкую улочку, ведущую к элитной частной аптеке, которая обслуживала самых влиятельных клиентов города. Место, где не задают лишних вопросов и где можно достать препараты, недоступные в обычных аптеках.

– Подожди здесь, – сказал Давид, останавливая машину в переулке. – Я сначала проверю.

Его осторожность не была паранойей. В последнее время у Гелашвили появились новые враги. Я слышала обрывки разговоров о Глебе Лаврине – моем бывшем муже, который, как выразился Гия, "не успокоится, пока не получит то, что считает своим". Именно то, что считает своим. Не "кого", а "что". Как будто я была вещью.

Шесть лет. Шесть чертовых лет этот ублюдок жил двойной жизнью. Я была его "респектабельной" женой-врачом для общества, для коллег, для его родителей, пока он строил настоящую семью с Леной – моей коллегой, которую я сама когда-то привела в нашу клинику. Мне до сих пор снятся кошмары о том дне, когда я увидела их шестилетнего сына Тимофея – мальчика с глазами Глеба и его улыбкой. Ребенка, который должен был быть моим. А теперь Лена беременна вторым. Как иронично, что мой брак с Глебом остался бесплодным, в прямом и переносном смысле.

Давид вышел из машины, оглядывая улицу. Я наблюдала за его движениями – плавными, отточенными, как у хищника. Внешне он казался спокойным, но я замечала, как его рука то и дело касается пистолета под пиджаком.

Всё произошло в считанные секунды. Визг тормозов, черный фургон, вылетевший из-за угла. Люди в масках. Блеск металла.

– Лада, вниз! – крик Давида прорезал воздух одновременно с первым выстрелом.

Я инстинктивно нырнула на пол машины, и в ту же секунду лобовое стекло разлетелось вдребезги. Сквозь звон в ушах я слышала выстрелы, крики, скрежет металла.

Подняв голову, я увидела, как Давид, укрывшись за дверцей машины, отстреливается от нападавших. Один из них упал, второй укрылся за фургоном. Третий зашел сбоку, целясь Давиду в спину.

– Сзади! – закричала я, но было поздно.

Выстрел. Давид дернулся, его плечо окрасилось алым. Но вместо того, чтобы упасть, он развернулся с нечеловеческой скоростью и выпустил три пули в нападавшего. Тот рухнул, как подкошенный.

Оставшиеся нападающие отступили, запрыгнув в фургон, который сорвался с места, оставляя за собой дым и запах горелой резины.

Давид осел на землю, прислонившись к машине. Его лицо побледнело, под ногами растекалась лужа крови.

– Лада, – его голос звучал хрипло. – Ты цела?

Я выскочила из машины, даже не задумываясь о возможной опасности. Медицинские инстинкты взяли верх.

– Не двигайся, – приказала я, опускаясь рядом с ним на колени. – Дай посмотреть.

Рана была серьезной – пуля прошла навылет через плечо, задев, возможно, подключичную артерию, судя по интенсивности кровотечения. Без немедленной помощи он мог умереть от кровопотери за считанные минуты.

Я действовала на автопилоте. Сорвала с себя шелковый шарф, свернула его жгутом и наложила выше раны, пережимая артерию. Затем рванула его рубашку, обнажая рану.

– Терпи, – сказала я, прижимая ткань к отверстию. – Нужно остановить кровь.

Мои руки двигались уверенно, выполняя действия, вбитые годами практики. Давление на рану. Проверка пульса. Оценка цвета кожи и губ. Подсчет частоты дыхания.

Только потом я осознала, что меня трясет. От адреналина, от страха, от осознания того, что я могла сейчас лежать с пулей в голове. Что эти люди, возможно, пришли за мной.

– Это люди Глеба? – спросила я, не отрывая взгляда от раны.