– К чему готовиться? К казни?

Нино качает головой.

– К свадьбе. Это праздник.

– Не мой праздник.

– Каждая невеста нервничает, – говорит она мягко. – Это нормально.

Она начинает расставлять какие-то баночки, флакончики. Косметика. Духи. Инструменты красоты.

– Завтра утром мы сделаем вам причёску, макияж. Вы будете красивая, как принцесса.

– Принцессы выходят замуж по любви.

– Любовь приходит потом, – говорит Нино уверенно. – Мой муж тоже сначала был чужой. А теперь мы тридцать лет вместе.

– Ваш муж не убийца.

Нино замирает. Поворачивается ко мне.

– Господин Гия хороший человек, – говорит она тихо. – Жёсткий, но справедливый. Он защитит вас.

– От кого? От себя?

– От всех остальных.

В её голосе что-то заставляет меня поднять голову.

– Что вы имеете в виду?

Нино оглядывается, проверяет, не слушает ли кто. Подходит ближе.

– Семья не хочет этого брака, – шепчет она. – Особенно госпожа Саломея. Она считает вас угрозой.

– И что?

– Если господин Гия не женится на вас… – Нино не договаривает.

Не нужно. Я и так понимаю.

– Он спасает мне жизнь.

– Да. И отдаёт вам свою.

Я смотрю на Нино – на эту простую женщину с добрыми глазами и понимаю: она единственная в этом доме, кто не ненавидит меня. Единственная, кто видит во мне человека, а не угрозу.

– Спасибо, – говорю я тихо.

Она кивает, возвращается к своим баночкам.

– Завтра будет трудный день, – говорит она. – Но вы справитесь. Вы сильная.

Сильная. Если бы она знала, как я дрожу по ночам. Как плачу в душе. Как хочется убежать, спрятаться, раствориться в воздухе.

Но я не убегаю. Потому что некуда бежать. Потому что Анжелика… моя слепая девочка под его наблюдением. Потому что фотографии мёртвых людей не дают забыть, что бывает с теми, кто знает слишком много.

Анжелика вырвалась из сна, как утопающий выныривает на поверхность – судорожно, отчаянно, хватая воздух ртом. Пот холодным ручьём стекал по спине, сердце колотилось так громко, что казалось, соседи должны услышать этот бешеный стук через стены.

Третья ночь. Третий раз подряд ей снился один и тот же кошмар.

Лада в белом платье. Длинном, роскошном, из дорогого шёлка – таком, какое надевают невесты из богатых семей. Но белизна платья была обманчивой. Оно было пропитано кровью – не красной, а тёмной, почти чёрной, которая медленно расползалась по ткани, как чернильное пятно по промокашке. Кровь поднималась снизу вверх, пожирая белизну, превращая свадебный наряд в саван.

Лада стояла в этом кошмарном платье и кричала. Рот её был широко открыт, лицо искажено ужасом, но не было слышно ни звука. Немое кино ужасов, где главной героиней была единственный человек, которого Анжелика любила больше жизни.

Во сне Лада протягивала к ней руки – тонкие, белые, с длинными пальцами хирурга. Руки, которые спасали жизни, которые гладили Анжелику по волосам в детстве, которые учили её читать по Брайлю. Эти руки тянулись к ней, умоляли о помощи, но между ними была невидимая стена. Анжелика пыталась дотронуться до сестры, но её пальцы касались только холодного воздуха.

И тогда кровь на платье поднималась выше, достигала груди, горла, лица. Лада тонула в крови, а Анжелика ничего не могла сделать.

Она проснулась именно в тот момент, когда красная волна накрыла лицо сестры.

Анжелика села на кровати, обхватив колени дрожащими руками. В комнате было темно – но для неё темнота не была понятием. Мир состоял из звуков, запахов, ощущений. И сейчас этот мир кричал об опасности.

Что-то происходило. Что-то страшное, непоправимое. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела, каждым нервом, каждой каплей крови. Связь между близнецами – это не выдумка романтиков. Это реальность, которую невозможно объяснить, но нельзя отрицать.

А сейчас… сейчас оттуда, где должна была быть Лада, приходила только тьма. Холодная, липкая тьма, пропитанная страхом.

Лада была в опасности. Или уже…

"Нет!" – мысленно закричала Анжелика, прикусив губу до крови. Не думать об этом. Лада жива. Должна быть жива.

Анжелика встала с кровати на дрожащих ногах. Нащупала трость. Оделась быстро, автоматически. Джинсы, свитер, куртка. Не зажигала свет – незачем.