– Подождите! – крикнула Анжелика.

Но он уже исчез.

Она стояла одна на тротуаре и понимала – это не случайность. Этот человек знал её имя. Следил за ней. Возможно, уже давно.

Возможно, он знает, где Лада.

***

Я сижу в этой проклятой библиотеке уже два часа, делая вид, что читаю. Страницы шелестят под моими пальцами, но слова не складываются в смысл. Буквы расплываются, строчки перепутываются, а в голове – белый шум. Как у пациента перед операцией, когда наркоз ещё не подействовал, но реальность уже начала искажаться.

Завтра. Завтра я стану женой убийцы.

Мысль эта крутится в голове, как заевшая пластинка. Завтра. Жена. Убийца. Три слова, которые не должны стоять рядом, но теперь определяют мою жизнь.

В груди что-то пульсирует – не сердце. Сердце бьётся ровно, профессионально натренированное на холодное спокойствие. Пульсирует что-то другое. Горячее. Опасное. То, что я не хочу называть своим именем.

Дверь скрипнула. Едва слышно, но я услышала. Мой слух обострился за эти дни, как у зверя в клетке. Каждый звук может означать опасность. Или спасение. Или что-то ещё хуже.

Шаги. Лёгкие, но уверенные. Мужские. Я знаю эту походку. Знаю, как он ставит ноги – осторожно, бесшумно, как хищник, который не хочет спугнуть добычу. Моя кожа покрывается мурашками ещё до того, как я поднимаю глаза.

Гия.

Он садится в кресло напротив. Не здоровается. Не объясняет, зачем пришёл. Просто садится и смотрит. Я чувствую его взгляд физически – как прикосновение, как жар от костра, как лезвие, скользящее по коже, не разрезая, но обещая боль.

Поднимаю глаза. Он откинулся в кресле, одна нога закинута на другую, руки свободно лежат на подлокотниках. Расслабленный. Спокойный. Уверенный в себе, как дома. А может, для него весь мир – дом, где он хозяин.

Он изучает меня. Внимательно. Методично. Как патологоанатом изучает труп перед вскрытием. Или как коллекционер – новое приобретение. Что-то дорогое. Красивое. Опасное.

– Что тебе нужно? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос прозвучал равнодушно.

Не получается. В голосе дрожь. Едва заметная, но он её слышит. Я вижу, как уголки его губ чуть приподнимаются.

– Просто смотрю, – отвечает он.

Голос низкий, бархатистый. В нём нет агрессии, нет угрозы. Но именно это и пугает. Спокойный хищник страшнее взбешённого.

– На что?

– На свою жену.

Слово падает между нами, как камень в стоячую воду. Тяжёлый. Окончательный. "Жена". Не "будущую жену". Не "невесту". Жену. Как будто всё уже решено. Как будто церемония – просто формальность.

Я сжимаю книгу так сильно, что белеют костяшки пальцев.

– Я не твоя жена. Ещё.

– Но будешь. Завтра.

Он произносит это так просто, как будто говорит о погоде. "Завтра будет дождь." "Завтра ты станешь моей женой." Одинаковая интонация. Одинаковая уверенность в неизбежности.

Он встаёт. Медленно, плавно, как поднимается дым от сигареты. Подходит к моему креслу. Я напрягаюсь, каждая мышца готова к бегству, но не отшатываюсь. Гордость. Проклятая гордость, которая не даёт показать страх.

– Ты красивая, – говорит он тихо. – Особенно когда злишься.

В его голосе что-то новое. Не просто констатация факта. Удовольствие. Наслаждение. Он получает удовольствие от моего гнева, от моего сопротивления. Как садист получает удовольствие от боли жертвы.

– Я не для твоего развлечения, – бросаю я.

– Нет, – соглашается он без тени сомнения. – Ты для моего удовольствия.

Различие тонкое, но важное. Развлечение – это легко, поверхностно, временно. Удовольствие – это глубже. Личнее. Опаснее.

Его рука поднимается к моему лицу. Медленно, давая мне время отшатнуться. Но я не отшатываюсь. Может, из упрямства. Может, из любопытства. А может, потому что какая-то тёмная часть меня хочет почувствовать его прикосновение.

Пальцы касаются моей щеки. Лёгкое прикосновение, почти невесомое. Но от него по коже пробегает электрический разряд. Мурашки поднимаются по позвоночнику, дыхание сбивается, сердце делает пропуск.

Предатель. Моё тело – предатель.

– Не трогай меня, – шепчу я, но в голосе нет убеждённости.

– После завтра у меня будет право трогать тебя, когда захочу, – отвечает он, не убирая руки.

– Это не право. Это принуждение.

– Возможно, – он наклоняется ближе, и я чувствую тепло его тела, запах его кожи – дорогой парфюм, табак, что-то ещё. Что-то мужское, дикое, опасное. – Но твоё тело говорит другое.