Гия сидит за массивным столом, откинувшись в кресле. Рубашка расстёгнута, повязка на боку напоминает о том, что я спасла ему жизнь. А теперь он хочет забрать мою.

– Абсолютно, – отвечает он спокойно. – Завтра в полдень. Частная церемония.

– Нет, – я качаю головой так резко, что в глазах темнеет. – Нет, нет, нет! Должен быть другой выход!

Я начинаю метаться по кабинету, как зверь в клетке. Мысли путаются, сердце колотится так громко, что заглушает собственный голос.

– Я могу исчезнуть! – говорю я лихорадочно. – Уехать в другой город, в другую страну! Я никому ничего не скажу, клянусь! Я дам подписку о неразглашении!

Он молчит. Просто смотрит, как я распадаюсь на части.

– Или… или я могу работать на вас! – продолжаю я, хватаясь за соломинки. – Быть семейным врачом! Лечить ваших людей! Я буду полезна!

– Лада…

– Я могу жить здесь! Как пленница, как слуга, как что угодно, но не как жена! Не это!

– Лада, – его голос становится жёстче.

– Я найду способ! Должен быть способ! – я поворачиваюсь к нему, глаза полны слёз. – Пожалуйста, должно быть что-то ещё!

Он встаёт. Медленно. Движения плавные, как у хищника, который устал от игры.

– Нет, – говорит он просто.

– Но…

– Нет.

Он подходит к сейфу в углу кабинета. Набирает код. Железная дверца открывается с тихим щелчком.

– Хочешь увидеть третий вариант? – спрашивает он, не оборачиваясь.

Достаёт папку. Толстую. Тяжёлую. Бросает на стол передо мной.

– Открой.

Мои руки дрожат, когда я тянусь к папке. Внутри – фотографии. Много фотографий.

Тела.

Я роняю папку. Снимки разлетаются по полу, как проклятые карты.

Мужчина в костюме, лежащий в луже крови. Женщина в машине, голова запрокинута под неестественным углом. Подросток…

– Боже мой, – шепчу я, зажимая рот рукой.

– Это те, кто "знал слишком много", – голос Гии звучит обыденно, как будто он комментирует погоду. – Журналист, который вынюхивал про наши поставки. Секретарша, которая видела документы. Водитель, который случайно услышал разговор.

Я падаю на колени, не в силах стоять. Фотографии вокруг меня – как круги ада.

– Видишь девушку справа? – он наклоняется, указывает на снимок. – Ей было двадцать два. Студентка медицинского. Как ты.

Моё горло сжимается спазмом.

– Остановись, – прошу я.

– Она работала санитаркой в больнице, куда привезли одного из наших. Слишком много расспрашивала врачей. Слишком внимательно слушала.

– Прошу, остановись…

– Её нашли в реке через неделю.

Меня рвёт. Прямо здесь, на дорогом ковре, между фотографиями мёртвых людей. Желчь жжёт горло, слёзы застилают глаза.

Гия ждёт, пока приступ пройдёт. Подаёт мне салфетки.

– Понимаешь теперь? – спрашивает он мягко. – Третьего варианта нет. Есть брак. Или смерть.

Я вытираю рот дрожащими руками. Поднимаю глаза.

– Ты можешь ненавидеть меня, – продолжает он, – но будешь жива.

В его голосе нет угрозы. Нет злобы. Только констатация факта. Как диагноз, который нельзя изменить.

– Почему? – шепчу я. – Почему не убить? Было бы проще.

Он опускается на корточки рядом со мной. Лицо почти на уровне моего.

– Потому что ты вытащила меня с того света, – говорит он тихо. – Твои руки держали моё сердце. Буквально. И теперь…

Он замолкает.

– Теперь что?

– Теперь ты моя.

Слова падают между нами, как камни в воду. Тяжёлые. Окончательные.

Я смотрю ему в глаза. Ищу там что-то человеческое. Сочувствие. Сомнение. Хоть каплю жалости.

Ничего.

Только тёмная решимость и что-то ещё. Что-то, от чего мне становится жарко и холодно одновременно.

– Я не люблю тебя, – говорю я.

– Знаю.

– Я никогда не полюблю.

– Посмотрим.

– Ты заставляешь меня.

– Да.

Простота его ответов пугает больше любых угроз.

Он встаёт. Протягивает мне руку.

– Встань.

Я не двигаюсь.

– Встань, Лада.

Что-то в его голосе заставляет меня повиноваться. Я беру его руку – сильную, тёплую, смертельно спокойную.

Он поднимает меня на ноги. Мы стоим очень близко. Так близко, что я чувствую запах его кожи – дорогой парфюм, табак и что-то ещё. Что-то дикое.

– Привыкай, – шепчет он.

И целует меня.