– Ты с ума сошёл! – визгнула Саломея, как будто её ударили током.

– Жениться на ней?! – заорали сразу трое.

– Она – свидетель! Она враг! Она чужая! Она…

Голоса неслись, сталкивались, взрывались, как снаряды на поле боя. Но я не слышала слов. Я смотрела на него. На Гию.

Он всё ещё сидел. Всё ещё курил. Всё ещё молчал.

Только его взгляд – тяжёлый, как пламя, – был на мне.

И я чувствовала, как этот взгляд скользит по мне: от колен, через живот, по ключицам, по горлу, по лицу… медленно, как нож, снимающий кожу. Не изучал – присваивал. Не любовался – принимал решение.

Я забыла дышать.

Он встал. Нет – поднялся. Это было движение животного, не человека. Хищника, в котором сочится сила даже в момент покоя. Пантера, вставшая со скалы, смахнувшая кровь с пасти и решившая: эта добыча будет жить. Пока принадлежит мне.

Он шагнул вперёд. Один. Второй. Тишина расступалась перед ним, как вода перед кораблём. Он не кричал. Не требовал. Просто заявлял.

– Это закон.– Жена не может свидетельствовать против мужа.

– Не этот закон! – взорвалась Саломея. – Не для таких, как она!

Если я говорю, что женюсь – значит, я женюсь.– Закон есть закон, – отрезал он. – А ещё есть закон крови.

Он не повышал голос. Но его слова звучали, как приговор. И все замолчали. Даже старик со шрамом. Даже тот, кто минуту назад говорил: «Убить. Сегодня же».

Гия смотрел на них, как будто это были пешки на доске. Не семья. Не родные. Подчинённые.

Просто. Но я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.– Кто хочет оспорить? – спросил он.

Никто не встал. Никто не шевельнулся. Только Саломея дышала часто, срываясь на хрип. Но молчала.

Гия медленно обернулся ко мне.

Он приближался. Шаг за шагом. Без спешки. Но с тем вниманием, с каким палач приближается к тому, кто будет его. Навсегда.Я не могла смотреть в глаза. Но и не могла отвести взгляд.

Он остановился прямо передо мной.

Я сидела. Он стоял. Высокий. Чёрный. Опасный. И пах – кожей, сигаретами и чем-то звериным. Запах крови и власти. Запах, от которого немели бёдра.

– Ты согласна стать моей женой, доктор?

Его голос был хриплым. Не от сигарет. От удерживаемой ярости. От желания, которое он не позволял себе выразить. От… меня.

Я посмотрела на него. На лицо, вырезанное как из камня. На губы – сжавшиеся, будто он держал их в тисках. На руки – сильные, смуглые, с венами, как струны.

Он не спасал. Он брал.

– У меня есть выбор? – спросила я.

– Всегда есть выбор, – его улыбка была хищной. – Жизнь… или смерть. Что выбираешь?

Передо мной – он.Мир качнулся. Я не могла думать. Только чувствовать. За спиной – смерть.

Но в любом случае – поглотит.Мужчина, который может уничтожить. Или возродить.

– Жизнь, – прошептала я. И сама испугалась, с каким трепетом прозвучало это слово.

– Свадьба завтра.Он кивнул. Как будто я согласилась на кофе. Или подать пиджак.

И ушёл.

Как будто всё уже решено. Как будто я – его. И ничего больше не надо.Просто. Без драмы. Без сцены. Без взгляда назад.

Все остались. Но я чувствовала: центр комнаты ушёл вместе с ним. Власть. Решение. Смысл.

Саломея подошла ко мне.

Медленно. Вальяжно. Как кошка, которая только что проиграла охоту, но не простит добыче эту дерзость.

Она наклонилась. Её дыхание пахло мятой и злобой.

Навсегда.– Ты думаешь, он тебя спас? – прошипела она. – Он тебя купил. Теперь ты – его.

Она выпрямилась. Улыбнулась. Холодно. Красиво. Ужасающе.

– Добро пожаловать в семью… сестра.

И тоже уходит. За ней – старейшины. Один за другим. Молча. С лицами, вырезанными из льда.

Я остаюсь одна в большой комнате. Сижу на краю дивана и дрожу. Не от холода. От понимания.

Гия спас мне жизнь. Но он не освободил меня.

Он просто сменил мне цепи на золотые.

Я стою посреди его кабинета и не могу поверить в то, что только что услышала. Слова повисают в воздухе, как дым от его сигареты – ядовитые, удушающие, невозможные.

– Замужество? – мой голос звучит чужо, как будто кто-то другой говорит моими губами. – Ты серьёзно?