В домашней рубашке, полурасстёгнутой, с повязкой на боку и взглядом, от которого в груди снова сделалось тесно.Гия.
– Она не подстилка, Саломея. Она моя женщина.– Хватит, – сказал он спокойно, но стены словно содрогнулись.
Саломея обернулась к нему, и впервые в её лице мелькнула ярость. Но она промолчала.Тишина упала, как выстрел.
– И одно слово против неё, – добавил он, – это слово против меня.
Но именно так звучит настоящая угроза.Он говорил негромко.
– Женщина? – Саломея усмехнулась, прищурилась, и на её лице вспыхнуло нечто, больше похожее на холодную ярость, чем на эмоцию. – Она? Ты серьёзно, брат?
Я стояла между ними, словно кусок мебели, вокруг которого спорят. Хотелось отойти, исчезнуть, раствориться в стене. Но я осталась. Гордо, упрямо. Я не позволю им разговаривать обо мне так, будто меня здесь нет.
– Саломея, – тихо произнёс Гия. Его голос был стальным, сухим. – Остынь.
– Нет, не остыну! – бросила она, резко поворачиваясь к нему. – Ты с ума сошёл? Ты держишь в доме чужую, никому не нужную женщину. Ты вообще понимаешь, кто она? Врач. С улицы. Она тебя зашила – и ты уже готов подарить ей фамилию? Да, я все знаю. В этой семье секреты долго не хранятся.
– А ты, выходит, думаешь, что можешь указывать мне, кого держать под своей крышей? – голос его стал ниже, в нём звенела угроза.
– Я думаю, ты забываешь, откуда мы. Забыл, что ты Гелашвили. Мы не приводим в дом женщин с улицы. Не называем их своими. Или ты действительно решил привязать к себе женщину, которая даже не боится тебя и не уважает? Посмотри сколько в ней гордости и норова!Саломея шагнула ближе. В её лице вспыхнула гордость рода, клана, крови.
Слова вырвались сами, прежде чем я успела подумать.– Боится, – вдруг сказала я.
Оба повернулись ко мне.
– Но не вас, Саломея, – добавила я. – Она боится того, что за звери ее окружают. И я не его женщина. Он соврал.
Острая, хрупкая. Она звенела между нами, как хрусталь перед падением.В комнате повисла тишина.
– Ты сильно переоценила своё место, доктор.Саломея сделала шаг ко мне.
– Я здесь не по своей воле, – сказала я спокойно, глядя ей прямо в глаза. – Но я и не буду молчать, когда на меня лают.
Она открыла рот, но Гия поднял руку.
– Довольно. Обе.
Он подошёл к Саломее, почти вплотную, и голос его стал тихим, почти ласковым – от этого только страшнее:
– Если ты скажешь хоть слово против неё ещё раз – ты поедешь обратно в Тбилиси. В тот же день. И я забуду, что ты моя сестра.
На её лице – гордость, обида, отвращение. Но она молчала. Потому что знала: он не блефует.Саломея замерла.
Она развернулась, каблуки резко щёлкнули по мрамору. Ушла, не попрощавшись.
И я осталась в холле – с Гией. В этой тишине. Под этим взглядом.
И почему-то мне стало страшнее, чем в подвале.
Глава 14
Дверь за Саломеей захлопнулась, как выстрел. Звонко. Окончательно.
Я осталась с ним.
Он стоял, не двигаясь. Только пальцы на руке вздрогнули, как будто он с трудом сдерживал желание ударить по ближайшей стене. Или по кому-то. Возможно – по себе.
– Лада, – тихо сказал он.
– Не называй меня так. Не сейчас.
Я стояла на том же месте, но внутри – горела. Меня трясло. Я слышала, как бьётся сердце – будто оно заперто в груди не человека, а зверя. И зверь был не он. А я.
– Зачем ты это сказал? – спросила я, сделав шаг вперёд. – "Она моя женщина". Зачем, Гия?
– Потому что так и есть.Он посмотрел прямо, с вызовом, без тени сомнения.
– Я не твоя. Я твоя пленница. Разница есть?Я рассмеялась. Горько. Резко.
– Конечно бы сбежала! – крикнула я, делая шаг ближе. – Потому что ты чудовище. Потому что ты убиваешь людей. Потому что ты жесток. Потому что я тебе не нужна – ты просто не умеешь отпускать!– Ты не в цепях. – Но под замком. – Потому что ты бы сбежала.
Он подошёл вплотную. И на секунду я подумала, что он ударит. Не по лицу. По гордости.
Пауза. Молчание. Его дыхание обжигало щёку.– Ты права, – произнёс он тихо. – Я не умею отпускать.
– Отпусти меня, – выдохнула я, глядя в пол. – Просто… отпусти.
– Потому что теперь ты видела меня. Всё. До конца. До крови. До гнили.– Нет. – Почему?
– Если ты меня отпустишь, я забуду тебя. И всё, что связано с этим домом.