Я сказала это медленно, глядя ему прямо в глаза. Мне казалось, что я лгу, и он это знает. Но я говорила – уверенно. Упрямо. С вызовом.

Он смотрел. Молча. И в этом молчании было хуже, чем в любой грубой фразе.

А потом он усмехнулся. Едва. Одним уголком рта. Так, как улыбаются мужчины, которые слышали слишком много женских обещаний. И ни в одно не поверили.

– Нет, доктор. Ты не забудешь.

– Ошибаешься.

– Нет, – повторил он твёрдо. – Ты пойдёшь в полицию. Будешь говорить. Подробно. С жаром. Как ты плакала, как спасала, как боялась. Как ненавидела. Женщины всегда говорят. Особенно, когда им страшно.

Я замерла. От страха. От гнева. От унижения.

Он продолжал:

И слова твои тоже – как скальпель. Без крови, но по-живому.– Ты скажешь им, как выглядел мой дом. Мои люди. Кто был в комнате, как держал тебя Давид, сколько раз я на тебя посмотрел. Сделаешь из меня чёрта. Потому что ты врач – ты умеешь резать точно.

Я почувствовала, как напряглись мои пальцы. Я сжала кулаки, до боли. До дрожи.

– Я не такая, – сказала я тихо.

Он подошёл ближе. Слишком близко.

– Все такие, – сказал он. – Когда боятся. Когда мстят. Когда им больно. А тебе, Лада, уже больно. Ты просто ещё не решила, кого будешь резать первой. Меня. Или себя.

Я прошептала:

– Я не сдам тебя.

– Нет, сдашь. – Его голос стал шепотом. – Если не удержать тебя.

– Ты вытащила меня с того света. Ты держала меня, когда я был ближе к смерти, чем к жизни. И теперь ты во мне. Поняла?

– А ты хочешь любви? После своего прокурора? – голос стал жёстче, с камнем внутри. – После того, как он трахал другую, пока ты ночами спасала чужие сердца?– Это не любовь, – прошептала я. – Это зависимость.

Я ударила его.

Он не отшатнулся. Только глаза потемнели.На этот раз – по-настоящему.

– Но и не его.– Я не твоя.

Он сделал шаг – и воздух вокруг будто стал плотнее, тяжёлым, вязким. Его глаза потемнели, и в этом взгляде больше не было сдержанности. Только голод. Только право, которое он сам себе выдал.

– Ты меня не забудешь, – прошептал он, наклоняясь ближе. – Даже если будешь ненавидеть.

– Уверен?

– Проверим?

И он рванулся вперёд, врезаясь в меня поцелуем – жадным, грубым, не спрашивая, не давая времени отпрянуть. Его рука сжала мои плечи, дыхание стало жаром на губах. Вкус крови, власти, боли.

И тогда я укусила его.

С силой. До хруста.

Он отпрянул резко, словно обожжённый, провёл пальцем по губе – на коже остался алый след. Потом медленно поднял взгляд.

И засмеялся.

Глухо. Хрипло. Безумно.

– Вот и огрызнулась, доктор, – выдохнул он, усмехаясь. – Признаю. Теперь точно не отпущу.

Я вытерла рот тыльной стороной руки и прошептала сквозь зубы:

– Даже не вздумай больше приближаться.

Он не ответил. Только смотрел.

Так смотрят звери, когда добыча оказывается с клыками.

Комната захлопнулась за мной, и с этим звуком всё сорвалось.

Я сделала три шага, дошла до кровати и остановилась. Стояла в полутьме, не раздеваясь, не двигаясь. Только слушала собственное дыхание, тяжёлое, как будто из лёгких выкачали весь кислород.

Меня трясло.

Всё внутри болело. Но не тело – душа. Не рана, которую он держал на боку, а та, которую оставил во мне.

Это кто-то другой. Осколок.Я подошла к зеркалу. Тень. Женщина в нём – я? С синяками под глазами, с бледной кожей, с жёстким изгибом рта. Это уже не та Лада Лаврина, которая оперировала сердца, которая целовала мужа перед сном, верила в спасение, верила в будущее.

Я села на край кровати. Тихо. Как будто боялась потревожить этот хрупкий момент, в котором никого нет. Ни охраны. Ни приказов. Ни его. Только я.

И я позволила себе… распасться.

Слёзы хлынули не криком. Я не рыдала. Они катились. Одна за другой. Горячие, тяжёлые, как свинец. Я не всхлипывала. Только закрыла лицо руками. Словно прятала его – даже от самой себя.

Но сейчас… сейчас всё прорвало.Я не плакала, когда узнала про Глеба. Я не плакала, когда увидела того ребёнка. Я не плакала, когда оперировала Гию в чужом доме, дрожащими руками, с бинтами из чёрт знает чего.

Я плакала потому что мне больно. Потому что страшно. Потому что я устала быть сильной.

Потому что я больше не знаю, кто я. Врач, жена, пленный свидетель? Женщина, которую держат, которой командуют, которую… целуют.