— Я не готова, — шепчу, слезы жгут щеки. — Я еще не сказала ему... не сказала Вахиду, как сильно люблю...

— Скажешь, — Фэй берет мою руку, сжимает так крепко, что кости хрустят. — Мы его позовем. Сейчас же.

Но я знаю — поздно. Чувствую, как жизнь утекает из меня вместе с кровью, как становится труднее дышать. Ребенок борется, пытается родиться, но каждое его движение — как удар ножом изнутри.

— Двое, — шепчет Фэй, положив руку мне на живот. — Господи, их двое. Близнецы.

Близнецы. Не один ребенок — два. Два малыша, которые забирают мою жизнь, чтобы прийти в этот мир. И я не сержусь на них. Не могу. Потому что они мои. Мои и Вахида.

Новая схватка, такая сильная, что мир исчезает в белой вспышке боли. Я кричу, выгибаюсь дугой, ногти впиваются в простыни, рвут их в клочья.

— Фэй, — задыхаюсь я, когда боль отпускает на мгновение. — Спаси их. Что бы ни случилось со мной — спаси детей.

— Лана...

— Обещай! — кричу я, и в голосе столько отчаяния, что воздух в комнате вибрирует. — Обещай мне!

— Обещаю, — шепчет она, слезы катятся по ее прекрасному лицу. — Обещаю, они будут жить.

Где-то далеко слышится звук — топот копыт, лай собак. Вахид. Мой зверь чует беду, мчится ко мне. Но дойдет ли вовремя?

Морт выходит из комнаты, и я знаю — он идет открывать ворота. Идет впускать моего мужа, чтобы тот успел проститься.

(Вахид)

Кровь.

Я чую ее запах еще у ворот крепости — металлический, сладковатый, знакомый до боли. Кровь Ланы. Моей жены. Моей ебучей жизни.

— НЕТ! — рычу я, бросаясь к воротам, голос рвет горло до кровавых лохмотьев. — НЕТ, НЕ СМЕЙ!

Ворота открываются, и Морт стоит в проеме. Его лицо — маска скорби, в белых глазах читается то, что я не хочу видеть.

— Она умирает, — говорит он просто.

Слова пронзают меня, как раскаленные клинки, разрывают внутренности на части. Умирает. Моя Лана умирает, а я даже не рядом с ней.

— Где она? — голос срывается, превращается в хрип, дерет связки до мяса.

— Наверху. Рожает.

Рожает. Наших детей. И умирает от этого, блядь.

Я мчусь по коридорам крепости, не видя ничего вокруг. Только одна мысль бьется в голове, как пойманная птица, разбивается о череп изнутри: "Не дай ей умереть. Боги, не дайте ей умереть, твари."

Дверь в комнату распахнута. Я врываюсь внутрь и вижу...

Ад. Ебучий ад.

Лана лежит на кровати, бледная как смерть, волосы прилипли ко лбу от пота. Простыни красные от крови — слишком много крови для живого человека, море алого ужаса. Фэй склонилась над ней, руки по локоть запачканы в этом кошмаре.

— Лана! — кричу я, бросаюсь к кровати, сердце рвется в клочья от этого зрелища.

Она поворачивает голову, и наши глаза встречаются. В ее взгляде столько любви, что сердце разрывается на куски, кровоточит внутри груди.

— Вахид, — шепчет она, и голос еле слышен. — Ты пришел...

— Конечно, пришел, черт возьми, — говорю, беру ее руку в свои. Она такая холодная, такая слабая, что паника вгрызается в мозг когтями. — Я всегда приду к тебе, мотылек.

— Близнецы, — шепчет она, и губы дрожат от попытки улыбнуться. — У нас будут близнецы...

Близнецы. Двое детей, которые убивают мою жену.

— К черту детей, — рычу я, сжимая ее руку так, что кости хрустят. — Мне нужна ты. Только ты, блядь.

— Нет, — качает она головой. — Ты будешь их любить. Обещал же...

Новая схватка скручивает ее, и она кричит — тонко, пронзительно, так что волосы встают дыбом, а нервы рвутся как струны. Я чувствую, как что-то рвется внутри меня, как душа кровоточит вместе с ней, разрывается в клочки.

— Идут, — говорит Фэй. — Первый идет.

— Можешь спасти ее? — спрашиваю я, не отводя взгляда от лица Ланы.

— После родов увидим. Сейчас главное — дети.

Дети. Всегда дети. А что с матерью?

Лана хватает мою руку так сильно, что кости трещат.

— Вахид, — задыхается она. — Если я умру...

— Не умрешь.

— Если умру, — повторяет она настойчиво, — береги их. Люби за нас обоих. И... и найди себе новую жену. Хорошую. Которая будет любить наших детей.

— Заткнись, — рычу я, слезы жгут глаза кислотой, выжигают до костей. — Заткнись сейчас же, черт побери. Ты не умрешь. Я не позволю.

Она улыбается — слабо, но искренне.

— Мой зверь, — шепчет. — Мой любимый зверь. Как же я тебя люблю...

— И я тебя. Больше жизни. Больше всего на свете.

Фэй что-то делает внизу, между ног Ланы. Кровь льется сильнее, пропитывает матрас, капает на пол.

— Первый! — кричит она. — Мальчик!

Плач. Тонкий, злой крик новорожденного, который требует внимания к себе. Мой сын. Еще один сын.

— Дай мне, — шепчет Лана. — Дай его мне...

Фэй быстро обрабатывает малыша, заворачивает в чистую ткань и кладет Лане на грудь. Крошечное существо с красным, сморщенным личиком и копной черных волос. Мой. Наш.