Я прижимаю ее к груди, чувствую, как она ищет молоко. Материнский инстинкт вспыхивает с новой силой — теперь у меня трое детей, которых нужно защищать, любить, растить.

— Мы справимся, — говорю я, глядя на Вахида. — Что бы ни случилось, мы справимся вместе.

— Справимся, — соглашается он. — У нас нет другого выбора.

(Вахид)

Три дня спустя мы возвращаемся домой. Лана достаточно окрепла для путешествия, близнецы здоровы, первый сын ждет нас в замке. Семья. Полная, живая семья.

Но я чувствую разницу. В том, как слуги смотрят на меня — с прежним уважением, но и с новым страхом, который вгрызается в кости. Они чувствуют перемены, даже не понимая их природы.

В том, как я воспринимаю мир. Цвета стали ярче, звуки четче, но при этом все кажется... отдаленным. Словно я смотрю на жизнь через прозрачную стену, которая режет глаза до слез.

Нейтрал. Я больше не полностью принадлежу этому миру, черт возьми.

Но когда Лана улыбается мне, когда дети плачут, требуя внимания, когда старший сын тянется ко мне ручками — стена исчезает. Я снова становлюсь просто мужем и отцом.

— Вахид, — зовет меня Лана из детской.

Я иду на ее голос и вижу картину, которая заставляет сердце сжиматься от счастья. Лана сидит в кресле, кормит Викторию, рядом Александр спит в люльке, а старший сын играется деревянными игрушками на полу.

— Смотри, — говорит она, кивая на старшего. — Он понимает, что у него есть братик и сестричка.

Мальчик поднимает голову, улыбается мне. В его улыбке вся моя жизнь, все мое счастье.

Я сажусь на пол рядом с ним, беру на руки. Он смеется, тянет меня за волосы.

— Папа, — лепечет он. Первое слово. Папа.

Слезы жгут глаза кислотой. После всего, что мы прошли, после смерти и воскрешения, после сделки с силами тьмы — вот оно, простое человеческое счастье.

— Да, малыш, — голос хрипит от переполняющих эмоций. — Папа здесь. И никуда не денется, блядь.

Лана смотрит на нас и улыбается. В ее глазах покой, который не видел уже давно.

— Мы счастливы, — говорит она просто.

— Да. Счастливы.

И неважно, что впереди неизвестность. Неважно, что когда-нибудь Морт призовет меня, и я буду вынужден оставить семью ради службы смерти, рвать врагов на куски во имя баланса. Неважно, что наши дети будут расти, неся в себе кровь трех миров.

Сейчас мы вместе. Сейчас мы живы. Сейчас мы любим друг друга до безумия.

И этого достаточно, чтоб не сойти с ума от счастья.

В окно льется мягкий вечерний свет, дети мирно спят или играют, жена улыбается мне с такой нежностью, что хочется остановить время.

Может быть, счастье именно в этом — в простых моментах, когда все, кого любишь, рядом и в безопасности. Когда можешь просто быть мужем и отцом, не императором, не зверем, не нейтралом.

Просто человеком, который любит свою семью больше жизни.

И готов ради этой любви на любые жертвы.

Даже на отдачу души.

(Десять лет спустя)

(Вахид)

Рассвет над замком Черных Волков встает алым, как кровь на клинке, но больше не пугает меня своей схожестью с войной. Теперь это просто красота нового дня, который я встречаю с семьей рядом.

Десять лет. Десять лет с тех пор, как я отдал часть души, чтобы вернуть Лану из мертвых. Десять лет счастья, которое стоило любой цены.

Я стою у окна нашей спальни и смотрю во двор, где мои дети играют в утренних лучах солнца. Старший сын — теперь уже одиннадцатилетний мальчишка с моими зелеными глазами и упрямым характером — учит младших фехтованию деревянными мечами. Александр и Виктория, близнецы, которых мы чуть не потеряли при рождении, смеются, пытаясь повторить движения брата.

Им десять лет, и они прекрасны. Александр — копия меня, только с более мягким характером, унаследованным от матери. Темные волосы, зеленые глаза с золотистыми искорками, сила, которая пугает даже опытных воинов. Но в нем нет моей жестокости. Лана воспитала его добрым.

Виктория — маленькая богиня с золотистыми волосами матери и моими глазами, но серебристыми, как лунный свет. В ней сила трех кровей проявляется по-особенному — она видит то, что скрыто от других, чувствует ложь, предсказывает опасность. Наша маленькая провидица.

— Смотришь на них и думаешь о том, что все было не зря? — тихий голос за спиной заставляет меня обернуться.

Лана стоит в дверях, прекрасная, как в день нашей свадьбы. Годы не тронули ее — должно быть, воскрешение дало ей что-то большее, чем просто возвращение к жизни. Она словно остановилась во времени, моя вечная Мия.

— Каждый день, — отвечаю я, протягивая руку.

Она подходит, обнимает меня за талию, прижимается к груди. Ее тепло, ее аромат, биение ее сердца — все это до сих пор сводит меня с ума.

— Ты не жалеешь? — спрашивает она, как спрашивала тысячу раз за эти годы.