— Если доживут до совершеннолетия, — мрачно отвечаю я, голос рвется от напряжения. — После того, что случилось, на нас будут охотиться все. Деусы за нарушение законов, враги нашего рода за слабость, чанкры за использование запретной магии.

— Не все, — Морт садится в кресло рядом с кроватью. — У вас есть защитник. У вас есть я.

Он говорит это просто, как констатирует факт. Но я знаю — за этими словами стоит сила, способная остановить армии.

— За что? — спрашиваю я, нервы натянуты до предела. — Ты получил меня в свои ряды, но этого мало для такой защиты.

Морт смотрит на Лану, которая кормит грудью Викторию, и в его глазах мелькает что-то болезненно знакомое.

— За то, что ты сделал то же, что сделал бы я, — говорит он просто, голос наполняется древней мудростью. — Любовь... она делает нас сильными и уязвимыми одновременно. Я понимаю твой выбор лучше, чем кто бы то ни было. — Он поворачивается к окну. — Существуют силы сильнее смерти, Вахид. И любовь — одна из них. Но она требует жертв. Всегда.

— Ты понимаешь меня, — говорю я.

— Как никто другой. — Он встает, подходит к окну. — Но есть условия, Вахид. Ты теперь нейтрал, но пока еще свободный. Это не может длиться вечно.

Свободный. Как же хочется верить, что это навсегда.

— Сколько у меня времени? — голос срывается, дерет связки.

— Столько, сколько будет нужно, — Морт отвечает философски, взгляд уходит в вечность. — Время — понятие относительное для таких, как мы. Может, годы. Может, десятилетия. Но когда я позову — ты придешь. — Он поворачивается ко мне. — Смерть терпелива, Вахид. Она ждет столько, сколько нужно. И будешь служить до конца времен.

Конец времен. Звучит пугающе и... освобождающе одновременно. Вечность рядом с Ланой, даже если часть этой вечности придется провести в рядах армии смерти, разрывая врагов на части.

— Я буду готов, — отвечаю я, голос хрипит от напряжения.

Лана тихо плачет. Не от горя — от облегчения, от счастья, от осознания того, через что мы прошли. Я подхожу к ней, обнимаю осторожно, боясь причинить боль, чувствуя, как дрожат мои руки.

— Мы останемся вместе, — шепчу ей в волосы, голос дрожит от переполняющих эмоций. — Что бы ни случилось дальше, блядь.

— Навсегда? — спрашивает она, прижимаясь ко мне так, что кости трещат.

— Навсегда, — повторяю я, и это слово жжет горло до мяса, но это хорошая боль. Боль надежды.

(Лана)

Я лежу в постели и чувствую, как жизнь медленно возвращается в мое тело. Не просто жизнь — что-то большее. Каждый вдох дается легче, каждое биение сердца сильнее предыдущего. Смерть оставила свой след, но не забрала меня. Не смогла забрать, потому что любовь оказалась сильнее.

Вахид сидит рядом, держит мою руку, и я чувствую, как от него исходит что-то новое. Не холод — силу. Древнюю, мрачную, но направленную на защиту. Он стал другим ради меня. Отдал часть души, чтобы я могла жить.

— Ты жалеешь? — спрашиваю я тихо.

— О чем?

— О том, что стал нейтралом. О том, что теперь не полностью человек.

Он долго молчит, обдумывая ответ. Потом наклоняется и целует меня — нежно, осторожно, словно боится, что я снова исчезну.

— Никогда, — говорит он против моих губ. — Никогда не пожалею о том, что спас тебя.

В его глазах горит тот же огонь, что и всегда. Любовь, страсть, готовность сжечь мир ради моего счастья. И неважно, что теперь в этом огне есть примесь чего-то более темного. Он все еще мой зверь. Мой муж. Отец моих детей.

— А дети? — спрашиваю я, глядя на спящих близнецов. — Что с ними будет?

— Вырастут сильными, — отвечает Вахид. — Защищенными. Любимыми.

— Но в них течет кровь деуса. Твоя измененная кровь. Они будут другими.

— Пусть. Главное, что они будут живы.

Фэй подходит к нам, в руках у нее какая-то мазь, пахнущая травами.

— Это поможет восстановиться, — говорит она, протягивая мне баночку. — И кое-что еще.

Она достает из сумки два амулета — маленькие подвески из черного камня.

— Для детей, — объясняет она. — Будут скрывать их истинную природу до совершеннолетия. Деусы не смогут их найти.

Я беру амулеты, ощущаю исходящую от них силу. Защита. Еще одна жертва, принесенная ради наших малышей.

— Спасибо, — шепчу я. — За все.

Фэй улыбается — первый раз за все это время.

— Не за что. Семья защищает семью.

Семья. Да, мы все связаны невидимыми нитями. Морт, Фэй, Марианна, мы с Вахидом и детьми. Большая, странная семья, объединенная любовью и жертвами.

Вахид берет на руки Александра, и малыш открывает глаза — зеленые, как у отца, но с золотистыми искорками. В них что-то древнее, мудрое. Наш сын будет особенным.

— Папа, — шепчу я, и слово звучит как молитва.

— Да, — отвечает Вахид, и голос дрожит от эмоций. — Папа. Снова папа.

Виктория просыпается, смотрит на меня голубыми глазами — моими глазами, но с серебристыми бликами. Дочь. У меня есть дочь.