(Вахид)

Победа.

Я превращаюсь в человека на ходу, бегу к замку так быстро, что легкие горят расплавленным металлом, а сердце стучит, как молот по наковальне, дробит ребра изнутри. Каждый шаг отдается болью в груди — не от усталости, от страха. Дикого, животного страха за тех, кто дороже жизни, страха, который рвет нутро до кровавого мяса.

Пусть все будет хорошо. Пусть они живы. Пусть здоровы. Или я сойду с ума и сожгу к черту весь мир.

Замок встречает меня радостными криками воинов, остававшихся на защите. Они кричат о победе, поздравляют, но я не слышу. Пробиваюсь сквозь толпу, как через кошмар, ищу глазами знакомые лица.

— Где императрица? — рычу я, хватая за плечо первого подвернувшегося стража.

— В покоях, арх! — отвечает он, и в его глазах что-то мелькает. Не радость. Тревога. — Но...

Но я уже бегу. Лечу по лестницам, перепрыгивая через ступени, врываюсь в наши покои и...

И вижу ее.

Лана сидит на кровати, держит на руках нашего сына. Живая. Невредимая. Прекрасная, как утренняя заря после долгой ночи. Волосы рассыпались по плечам золотистой волной, глаза светятся той самой нежностью, которая спасает меня каждый день от превращения в зверя окончательно.

— Вахид... — шепчет она, и в ее голосе столько любви, что сердце сжимается до боли.

Я бросаюсь к ней, падаю на колени рядом с кроватью, обнимаю их обоих так крепко, что кости хрустят и трещат. Лана. Мой сын. Живые. Здоровые. Мои, блядь, только мои.

— Господи, — выдыхаю я в ее волосы, вдыхая знакомый аромат, который дороже всех сокровищ мира, который спасает от безумия. — Я думал... когда вас не было в замке... я думал, потерял... думал, сдохну от горя...

— Тише, — шепчет она, гладит меня по волосам дрожащими пальцами. — Мы здесь. Мы с тобой. Навсегда.

Навсегда. Это слово звучит как молитва, как обещание, как клятва перед богами.

Я отстраняюсь, смотрю на нее, изучаю каждую черточку лица, убеждаясь, что все на месте, что никто не причинил ей вреда. И только сейчас замечаю — она бледная. Слишком бледная. Под глазами темные круги, губы почти белые.

— Мия, что с тобой? — спрашиваю я, ледяные пальцы страха сжимают сердце, выжимают из него кровь. — Ты заболела?

Она качает головой, но в глазах мелькает что-то... скрытое. Что-то, что режет меня изнутри, что она не хочет мне говорить.

— Лана, — голос становится жестче, требовательнее, дерет горло до мяса. — Говори.

— Я... — она замолкает, прижимает сына крепче к груди. — Вахид, нам нужно поговорить.

Поговорить. Эти слова никогда не предвещают ничего хорошего. Мороз пробегает по спине, оседает в животе тяжелым комом.

— О чем?

— Садись, — просит она, и в ее голосе слышится дрожь, которая пробивает меня насквозь как ледяной клинок. — Пожалуйста.

Я сажусь на край кровати, не сводя с нее глаз. Лана молчит, собирается с мыслями, и каждая секунда тишины — как удар ножом по нервам, рвет их до кровавых лохмотьев.

— Пока тебя не было, мне стало плохо, — начинает она наконец. — Очень плохо. Рвота, слабость, головокружение... Я думала, просто переволновалась из-за битвы, но...

— Но?

— Но слуги вызвали повитуху. Старую Мириам. Она... — Лана делает глубокий вдох, и я вижу, как дрожат ее руки. — Она сказала, что я беременна.

Мир останавливается. Просто рушится к чертовой матери.

Беременна. Лана беременна. У нас будет еще один ребенок.

Радость взрывается в груди, такая яркая, что перехватывает дыхание, разрывает легкие изнутри. Еще один малыш. Еще одно чудо нашей любви.

— Это... это замечательно! — я тянусь к ней, хочу обнять, поцеловать, но она отстраняется.

— Нет, Вахид. Не замечательно.

Холод. Ледяной, пронизывающий до костей холод, который замораживает кровь в венах, превращает ее в битое стекло.

— Что ты имеешь в виду?

— Мириам... она не просто повитуха. Она видит. Видит то, что скрыто от других глаз. И она сказала... — голос срывается, превращается в шепот, который режет уши до крови. — Она сказала, что с этим ребенком что-то не так.

— Не так? Как не так?

— Он... он может меня убить.

Слова падают в тишину, как камни в пропасть. Убить. Мой ребенок может убить мою жену.

— Что за чушь? — рычу я, вскакивая с кровати. — Какая старая ведьма смеет такое говорить?

— Вахид...

— Нет! — я хожу по комнате, как зверь в клетке, руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони до крови. — Это бред! Наши дети не могут причинить тебе вред!

— Мириам сказала, что это из-за твоей крови, — продолжает Лана, не обращая внимания на мою ярость. — Проклятие Черных волков. Дети императора часто убивают своих матерей при родах. А теперь, когда в тебе еще и кровь деуса...