Кровь деуса. Проклятая кровь, которую я получил после слияния с Нейлом. Я думал, она дает только силу. Не думал, что может стать проклятием для моей семьи, что разорвет мне жизнь на куски.

— Есть решение, — говорю я, останавливаясь перед ней, голос дрожит от отчаяния. — Мы найдем лучших лекарей, магов. Найдем способ...

— Вахид, — она качает головой. — Мириам привела с собой еще одну женщину. Фэй. Она... она чанкр. Ведьма. Она тоже сказала то же самое.

Чанкр. Я помню это слово. Некроманты, слуги смерти. Но Фэй... она не такая. Тетя Морта, добрая женщина, которая всегда была доброжелательна к нашей семье. Если она говорит это...

— Где они? — голос становится опасно тихим, каждое слово режет воздух.

— Внизу, в гостевых покоях. Вахид, выслушай их. Пожалуйста.

Я смотрю на свою жену, на женщину, которая дороже всего мира, и вижу в ее глазах решимость. И страх. Страх не за себя — за ребенка, которого носит. И это разрывает меня пополам.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Поговорю с ними.

Фэй не похожа на ведьму из детских сказок. Бессмертная красавица с роскошными черными волосами, которые струятся по плечам, как шелк, и пронзительными синими глазами — настолько яркими, что кажется, будто в них заключено само небо. Безумно красивая, но сейчас эта красота омрачена скорбью. Тетя Морта, которую мы знаем уже давно. Она всегда была доброй к нам, помогала советами. Сейчас она сидит напротив меня в большом зале, рядом со слепой Мириам, и от нее исходит аура силы — темной, но не злой. Скорбной.

— Вахид, дорогой, — говорит она, и в голосе звучит материнская забота, что делает ее слова еще страшнее. — Я бы хотела сказать что-то другое, но не могу лгать вам.

— Объясни, — говорю я, но голос уже не такой резкий. Фэй заслуживает уважения.

— Ребенок, которого она носит, — продолжает Фэй, и в ее голосе слышится боль от того, что приходится говорить такие вещи, — не обычный. В нем смешались три крови: человеческая, волчья и деусная. Такое сочетание... оно нестабильно. Смертельно опасно для матери.

— Опасно как?

— Ребенок будет питаться жизненной силой матери. Буквально высасывать из нее жизнь. К моменту родов от вашей жены останется лишь пустая оболочка.

Кровь стынет в венах, превращается в лед, который режет изнутри. Я вижу, как Лана бледнеет еще больше, прижимает руку к животу.

— Должен быть способ, — говорю я сквозь зубы, каждое слово дается с кровью. — Всегда есть способ.

— Есть, — кивает Фэй, и я вижу, как тяжело ей это говорить. В ее глазах читается сочувствие и понимание материнской боли. — Но вам он не понравится. Мне самой тошно это предлагать.

— Говори.

— Прервать беременность. Сейчас, пока еще не поздно. Тогда ваша жена будет жить, — говорит Фэй, и я вижу, как ей больно произносить эти слова. — Понимаю, это ужасный выбор. Но других вариантов нет.

Тишина. Убить ребенка, чтобы спасти мать. Выбор, который не должен существовать, который рвет душу пополам.

— Нет, — шепчет Лана, голос дрожит от боли. — Я не могу.

— Лана...

— Нет! — она встает, глаза горят лихорадкой, слезы стекают по щекам. — Это мой ребенок! Наш ребенок! Я не позволю его убить!

— Но ты умрешь, черт возьми!

— Тогда умру! — кричит она, и в ее голосе столько боли, что сердце разрывается на куски, кровоточит. — Но не позволю убить наше дитя!

Она выбегает из зала, и я слышу, как ее шаги затихают в коридоре. Фэй смотрит на меня с сочувствием, которое режет хуже ножа, в ее глазах стоят слезы.

— Вахид, мне так жаль, — говорит она тихо. — У вас есть время подумать, но не много. Чем дольше вы ждете, тем опаснее становится.

— А если... если она родит? — спрашиваю я, голос срывается. — Есть шанс, что она выживет?

Фэй качает головой, слезы катятся по ее щекам.

— Нет. Если она будет рожать, то умрет. Стопроцентно. Но... — она замолкает, вытирает глаза.

— Но что?

— Ребенок выживет. И будет очень сильным. Возможно, сильнейшим из всех детей императоров, — говорит Фэй, и в ее голосе смешаются горечь и восхищение. — Но какая цена... слишком высокая цена.

Выбор. Жена или ребенок. Любовь всей жизни или будущее рода. Выбор, который сожрет меня изнутри.

Я встаю и иду искать Лану. Нахожу ее в детской, где она качает нашего сына и плачет. Тихо, безнадежно, и каждая слеза — как удар кинжалом по сердцу.

— Мия, — зову я, подходя ближе.

— Не надо, — шепчет она, не поднимая глаз. — Не надо ничего говорить. Я уже все решила.

— Лана...

— Я рожу этого ребенка, — говорит она, и в ее голосе сталь, которая режет до костей. — Какой бы ни была цена.

— Но ты умрешь, блядь!

— Тогда умру. — Она поднимает на меня глаза, и я вижу там такую решимость, что дыхание перехватывает, сдавливает горло. — Но убийцей своего ребенка не стану.

Я падаю на колени перед ней, беру ее руки в свои.

— Лана, пожалуйста. Подумай о нашем сыне. Он нуждается в матери.