Ворота открываются сами собой, словно чувствуют мое отчаяние. Я вхожу во двор, и меня встречает знакомая фигура.

Морт стоит на ступенях, высокий, статный, прекрасный в своей готической красоте. Волосы черные с серебром, белые глаза смотрят с пониманием и сочувствием. Он уже знает. Конечно, знает — Смерть всегда чует приближение трагедии.

— Лана, — говорит он, и голос звучит мягко, но в нем слышится сталь. — Я ждал тебя.

— Помоги мне, — шепчу я, падаю на колени прямо в грязь. — Пожалуйста. Они хотят убить моего ребенка.

Он подходит ближе, протягивает руку, помогает встать. Прикосновение холодное, но не неприятное — скорее успокаивающее, как прохлада после жара.

— Знаю, — отвечает он просто. — Фэй рассказала мне о диагнозе.

— Ты можешь что-то сделать? — В моем голосе столько надежды, что становится больно. — Ты же властвуешь над смертью. Можешь изменить судьбу?

Морт молчит долго, изучая мое лицо. В его взгляде читается древняя мудрость, печаль веков и что-то еще... понимание материнской боли.

— Могу, — говорит он наконец. — Но цена будет высокой.

— Какой угодно, — отвечаю не раздумывая. — Я заплачу любую цену.

— Даже свою жизнь?

Слова повисают в воздухе. Даже свою жизнь. Умереть, чтобы ребенок жил.

— Да, — шепчу я. — Даже ее.

Что-то в его глазах меняется. Уважение? Понимание?

— Тогда оставайся здесь, — говорит он. — Под моей защитой. Выносишь ребенка, родишь. А там... там посмотрим.

— А Вахид...

— Вахид сюда не войдет, — голос становится жестче. — Не против моей воли. Ты под защитой Нейтралитета, Лана. Никто не причинит тебе вреда.

Облегчение накатывает волной, такой сильной, что подкашиваются ноги. Защита. Безопасность для моего малыша. Время подумать, найти решение.

— Спасибо, — шепчу я сквозь слезы. — Спасибо...

Он кивает и ведет меня в крепость. Коридоры здесь широкие, потолки высокие, но почему-то не давят. Наоборот — окутывают спокойствием, умиротворением. Словно сама смерть может быть милосердной.

Морт приводит меня в просторную комнату с камином, мягкими креслами и широкой кроватью. Здесь тепло, уютно — не то, чего ожидаешь в крепости повелителя мертвых.

— Отдыхай, — говорит он. — Завтра приедет Фэй. Будем искать способ спасти вас обоих.

— А если не найдем?

— Найдем, — в его голосе уверенность, которая согревает лучше огня. — Я не позволю умереть матери, которая так любит своего ребенка.

Когда он уходит, я падаю в кресло и наконец позволяю себе расплакаться. Слезы текут рекой — от страха, от облегчения, от боли разлуки с Вахидом и первым сыном. Но сквозь эту боль пробивается что-то другое.

Надежда.

Может быть, еще не все потеряно. Может быть, есть способ спасти всех, кого я люблю.

(Вахид)

Она исчезла.

Моя Лана, моя жизнь, мое все — исчезла, как утренний туман. Я врываюсь в наши покои и вижу пустоту. Ее вещи пропали, остался только тонкий аромат ее духов, который режет сердце острее любого клинка.

— ЛАНА! — рычу я, и голос сотрясает стены, заставляет дрожать стекла в окнах. — ЛАНА, ГДЕ ТЫ?!

Но отвечает только эхо, которое возвращает мой крик пустой насмешкой.

Наш сын плачет в люльке — тонко, жалобно, словно тоже чувствует, что мама исчезла. Я беру его на руки, прижимаю к груди, и малыш успокаивается, но плач только усиливается — в моей груди, в душе, в каждой клетке тела.

— Где мама? — шепчу я ему, голос дрожит от отчаяния. — Где наша Мия?

Он смотрит на меня большими глазами — такими же зелеными, как у меня, но с той же нежностью, что и у матери. И в этом взгляде я читаю вопрос: "Почему ты позволил ей уйти?"

Почему? Потому что я дурак. Потому что испугался потерять ее и тем самым потерял. Потому что выбрал ее жизнь вместо нашего ребенка, а она выбрала ребенка вместо себя.

Я ставлю сына обратно в люльку и выбегаю из покоев. Нужно искать. Поднять всех людей, обыскать каждый уголок земли, найти ее, вернуть домой.

— Заман! — рычу я, и голос эхом разносится по коридорам. — Заман, твою мать!

Он появляется мгновенно, запыхавшийся, встревоженный.

— Арх?

— Императрица исчезла. Поднимай всех. Обыскать весь лес, каждую деревню, каждую избу. Найти ее!

— Слушаюсь! — он кивает и убегает отдавать приказы.

Я выхожу во двор, превращаюсь в волка и беру след. Ее запах ведет к лесу, теряется среди сотен других ароматов, но я не сдаюсь. Бегу по тропам, принюхиваюсь, рычу от отчаяния, когда след обрывается.

Часы проходят в бесплодных поисках. Мои люди прочесывают лес, опрашивают крестьян, проверяют каждую пещеру. Но Лана словно растворилась в воздухе.

К вечеру я возвращаюсь в замок, измученный, обессиленный. Заман встречает меня во дворе, и по его лицу я понимаю — ничего.

— Нашли только это, — говорит он, протягивая мне клочок ткани. — У северной границы.