Я узнаю ткань — от ее плаща. Северная граница. Туда ведет только одна дорога — к крепости Морта.

Морт. Конечно. К кому еще может обратиться женщина, которая хочет обмануть смерть?

Я превращаюсь обратно в волка и мчусь на север. Лес летит мимо размытым пятном, ветер свистит в ушах, сердце бьется так яростно, что, кажется, сейчас вырвется из груди. Лана там. Моя жена, мой мир, моя душа — там, под защитой того, кто может запретить мне даже приблизиться.

Крепость Морта вырастает из тьмы, как кошмар, ставший реальностью. Черная, мрачная, окруженная аурой силы, которая заставляет шерсть вставать дыбом. Но мне плевать на ауры. Мне плевать на силу. Я хочу свою жену.

Я превращаюсь в человека у самых ворот и бросаюсь к ним.

— МОРТ! — рычу я, колотя кулаками по железу. — ОТДАЙ МНЕ ЖЕНУ!

Ворота остаются закрытыми. Но я знаю — он слышит. Все слышат в этой проклятой крепости.

— ЛАНА! — кричу я, и голос срывается, превращается в вой раненого зверя. — МИЯ, ВЫХОДИ! МЫ НАЙДЕМ ДРУГОЙ СПОСОБ!

Тишина. Проклятая, мертвая тишина, которая давит на барабанные перепонки, сжимает горло.

И тогда ворота открываются.

Морт стоит в проеме, спокойный, непроницаемый. Его белые глаза смотрят на меня без злобы, но и без жалости.

— Вахид, — говорит он, и голос звучит ровно, как приговор. — Ты не можешь войти.

— Где она? — рычу я, делая шаг вперед. — Где моя жена?

— Под моей защитой. В безопасности.

— В безопасности?! — смех вырывается из горла, больной, истеричный. — Она носит ребенка, который ее убьет! Какая, к черту, безопасность?!

— Безопасность от тех, кто хочет убить этого ребенка, — отвечает Морт, и в его голосе появляется сталь.

Слова бьют, как пощечина. Убить ребенка. Да, я готов был на это. Ради нее. Ради того, чтобы она жила.

— Она умрет, — говорю я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Если родит — умрет.

— Может быть, — соглашается он. — А может, и нет. Смерть — это не приговор, Вахид. Это возможность. И иногда любовь может изменить даже судьбу.

— Пусти меня к ней, — прошу я, и гордость императора растворяется в отчаянии мужа. — Пожалуйста. Мне нужно с ней поговорить.

— Нет, — отвечает он просто. — Она не хочет тебя видеть.

Не хочет. Эти слова разрывают сердце, оставляют кровоточащие раны в душе.

— Но...

— Уходи, Вахид. Пока я не изменил решения.

В его голосе звучит угроза — тихая, но абсолютная. Я могу биться об эти ворота до посинения, но не войду. Морт не позволит.

— Передай ей, — говорю я, отступая, — что я люблю ее. Больше жизни. И что найду способ спасти их обоих.

— Передам, — кивает он.

Ворота закрываются, оставляя меня одного в темноте.

Я падаю на колени прямо в грязь и вою. Долго, протяжно, так что эхо разносится по всему лесу. Вой потерянного волка, который лишился самого дорогого.

Моя Лана там, за этими стенами. Беременная ребенком, который может ее убить. И я ничего не могу сделать. Ничего, блять, ничего.

Впервые в жизни я чувствую себя бессильным. Не императором, не зверем, не воином. Просто мужчиной, который может потерять любимую женщину.

И это убивает меня изнутри медленнее, но верней любого яда.

Лана... моя Мия... как мне жить без тебя?

(Лана)

Боль приходит на рассвете.

Не тихо, не постепенно — она обрушивается на меня, как лавина, сметая все на своем пути. Я просыпаюсь от собственного крика, который разрывает горло до крови, хватаюсь за живот и чувствую — что-то не так. Что-то ужасно, смертельно не так.

Простыни под мной мокрые. Не от пота — от крови. Алой, горячей, которая вытекает из меня, унося жизнь по каплям. Я смотрю на свои руки — они дрожат, как осенние листья перед последним ураганом, пальцы окрашены в цвет заката.

— Морт! — кричу я, и голос срывается, превращается в хрип. — Морт, помоги!

Дверь распахивается мгновенно, словно он ждал этого момента. Морт врывается в комнату, за ним Фэй — прекрасная, бессмертная Фэй с ее синими глазами, полными ужаса. Такого ужаса, что сердце пропускает удар.

— Рано, — шепчет она, падая на колени рядом с кроватью. — Слишком рано. Ребенок не готов...

— Но он идет, — говорю я сквозь зубы, новая волна боли скручивает меня, выворачивает наизнанку. — Боже, как больно...

Морт склоняется надо мной, его белые глаза изучают мое лицо. В них я читаю приговор еще до того, как он произносит слова.

— Лана, — говорит он тихо, и голос звучит как колокольный звон по усопшим. — Я чувствую смерть. Она уже здесь, в этой комнате.

Смерть. Та самая, которую предсказала Фэй. Та, которой я не боялась, потому что была готова отдать жизнь за своего ребенка. Но теперь, когда она стоит рядом, дышит мне в затылок холодным дыханием, страх пробирает до костей.