— О чем мне жалеть? — целую ее в висок. — О том, что ты жива? О том, что наши дети смеются во дворе? О том, что каждую ночь я засыпаю рядом с женщой, которую люблю больше собственной жизни?

— О том, что ты больше не полностью человек.

Да, я изменился. Нейтралитет наложил свой отпечаток — я стал сильнее, быстрее, опаснее. Иногда во мне просыпается что-то холодное, чуждое, напоминающее о том, кому принадлежит часть моей души. Но рядом с семьей это исчезает.

— Зато я твой, — говорю я просто. — На веки вечные.

Она поднимает голову, смотрит мне в глаза. В ее взгляде столько любви, что сердце готово разорваться от счастья.

— Навсегда, — соглашается она и встает на цыпочки, целует меня.

Этот поцелуй такой же страстный, как десять лет назад. Как будто мы все еще те молодые люди, которые полюбили друг друга с первого взгляда, несмотря на все препятствия.

— Мама! Папа! — раздается детский крик с улицы. — Смотрите!

Мы подходим к окну и видим, как Александр показывает какой-то трюк с мечом. Движения сложные, точные — явно не детская игра.

— Он сильный, — замечает Лана с тревогой в голосе. — Слишком сильный для своего возраста.

— Наследие трех кровей, — киваю я, голос дрожит от гордости и страха одновременно. — Но мы научим его контролировать силу, черт возьми.

— А если Морт призовет тебя раньше, чем они вырастут?

Вопрос, который мучает нас обоих, рвет нутро каждый день. Когда-нибудь глава Нейтралитета потребует исполнения нашей сделки. И я буду обязан уйти, оставив семью. Эта мысль жжет изнутри, как раскаленное железо.

— Тогда ты справишься одна, — говорю я, обнимая ее крепче, руки дрожат от напряжения. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю.

— Не хочу справляться одна.

— И не придется. Морт сказал — у нас есть время. Может быть, много времени.

Она кивает, но я чувствую ее страх. Страх потерять меня, остаться одной с тремя детьми в мире, полном врагов.

— Папа! — в комнату врывается Виктория, золотистые кудри растрепаны, щеки розовые от беготни. — Дядя Морт приехал!

Сердце пропускает удар, кровь стынет в венах. Морт. Здесь. Неужели время пришло? Страх вгрызается в кости, дерет нервы до кровавых лохмотьев.

Я быстро одеваюсь, Лана следует моему примеру. Спускаемся в большой зал, где нас уже ждет хозяин моей судьбы.

Морт сидит в кресле у камина, выглядит так же, как десять лет назад — время не властно над нейтралами. Рядом с ним стоит женщина невероятной красоты — Марианна, его жена. Двоюродная сестра Ланы улыбается нам, но в ее глазах читается что-то серьезное.

— Вахид. Лана, — Морт встает, кивает нам. — Надеюсь, мы не помешали?

— Конечно нет, — отвечает Лана, но голос дрожит. — Что привело вас к нам?

Морт смотрит на меня долгим взглядом, и я готовлюсь к худшему, каждая клетка тела напряжена до предела. Но он качает головой.

— Не то, что вы думаете. Время еще не пришло, Вахид. У тебя впереди годы, может быть, десятилетия, — голос звучит философски, наполняется древней мудростью. — Но помни — долг не исчезает. Он ждет. Терпеливо и неумолимо.

Облегчение накатывает волной, заставляет колени подкашиваться, дыхание вырывается из груди болезненным всхлипом.

— Тогда зачем...?

— Предупредить. Скоро начнется новая война. Деусы готовят что-то крупное, нейтралы мобилизуются. Мир изменится, и твоя семья может оказаться в опасности, — продолжает Морт, голос становится еще более философским. — Война — это не просто битва тел, Вахид. Это столкновение судеб, переплетение нитей времени. И твои дети — часть этого узора.

Война. Опять проклятая война. Когда же это дерьмо кончится?

— Что ты предлагаешь?

— Защитные барьеры вокруг замка. Усиленную охрану. И обучение детей — они должны уметь защищать себя.

Дети. Всегда все возвращается к детям.

— Они еще маленькие...

— Виктория уже видит будущее, а Александр может разорвать взрослого мужчину голыми руками, — спокойно говорит Морт, и в голосе звучит древняя мудрость. — Они не обычные дети, Вахид. Сила в них течет, как река после половодья — бурная, неукротимая. И чем раньше они это поймут, тем лучше для всех нас.

Он прав, черт возьми. Я это знаю, но не хочу признавать, сердце разрывается от одной мысли о том, что детство моих малышей закончится слишком рано. Хочется, чтобы они были просто детьми как можно дольше.

— Мы подумаем, — говорит Лана.

— Не слишком долго, — предупреждает Морт, голос наполняется философской глубиной. — Время — река, которая течет только вперед. Нельзя остановить ее течение, можно лишь научиться плыть по течению или против него. Выбирай мудро.

Они уходят, оставляя нас наедине с тяжелыми мыслями, которые грызут изнутри, как голодные черви.

(Лана)

Вечер. Дети уложены спать, замок погружается в тишину. Мы с Вахидом сидим у камина в нашей спальне, он держит меня на руках, и я чувствую себя в безопасности, несмотря на все угрозы.