Поле взрывается воем и рычанием. Сотни волков с обеих сторон бросаются друг на друга, воздух наполняется звуками разрываемого мяса, треском костей, запахом крови и дерьма. Но для меня существует только Азиза. Только эта предательская сука и моя жажда мести.

Мы сходимся посреди хаоса. Она отличный боец — всегда была. Но я больше. И я злее. Каждый удар моих когтей целится в жизненно важные органы. Каждый укус — в артерию.

— Ты постарел, братец, — рычит она, уклоняясь от моей атаки. — Семейная жизнь тебя размягчила.

— А ты поглупела, сестра, — отвечаю я, пробивая ее защиту и оставляя кровавые борозды на ее боку. — Думала, меня легко убить?

Мы кружим друг вокруг друга, как танцоры смерти. Каждый ищет слабое место противника. Каждый помнит детские игры, когда мы дрались во дворе замка. Но теперь это не игра. Это война не на жизнь, а на смерть.

Азиза делает выпад, и я чувствую, как ее клыки пробивают кожу на шее, но не достают до артерии. Боль вспыхивает, как молния, но я не отступаю. Наоборот — хватаю ее зубами за загривок, тряс, как тряпку.

— Вот и все, — рычу я, сжимая челюсти.

Но она быстрее. Задние лапы в живот, и я отлетаю назад, кашляю кровью. Азиза встает, вытирает языком кровь с морды.

— Я всегда была хитрее тебя, — рычит она.

Может быть. Но я всегда был сильнее.

Рядом раздается оглушительный рык, и я вижу, как в бой вступает Морт. Огромный волк с белыми полосками возле морды и пронзительными синими глазами — в два раза больше любого из нас. Смесь всех его ипостасей превратила его в чудовище размером с медведя. Он врывается в гущу вражеских волков и начинает резню — рвет противников, как бумагу, его клыки и когти крошат кости в труху.

— Что за чертовщина?! — рычит кто-то из воинов Азизы.

Но мне не до Морта. У меня своя цель.

Я встаю, чувствуя, как рана на боку кровоточит, но игнорирую боль. Боль — для слабых. А я не слабый. Я зверь, который потерял мать.

Новая атака. На этот раз я не играю по правилам. Притворяюсь, что ранен сильнее, изображаю слабость. Азиза покупается на обман, бросается ко мне, разинув пасть для финального укуса.

И попадает в ловушку.

Я взрываюсь движением, перекатываюсь под ее прыжок и впиваюсь клыками в ее горло снизу. Мягкая ткань рвется, как шелк, горячая кровь заливает мне пасть.

— Передай маме привет, — рычу я сквозь стиснутые зубы и сжимаю челюсти сильнее.

Хрустят позвонки. Азиза дергается, пытается вырваться, но уже поздно. Ее глаза стекленеют, жизнь покидает тело. Кровь хлещет из разорванной артерии, заливает землю.

Моя сестра мертва. Наконец-то.

Я отпускаю ее, и тело падает на окровавленную землю. Вокруг все еще идет битва, воют волки, рвется мясо, трещат кости. Я поднимаю морду к небу и вою — долго, торжествующе, так что эхо разносится по всей округе.

— АЗИЗА СДОХЛА! — рычу я во все горло. — ПРЕДАТЕЛЬНИЦА МЕРТВА!

Воины противника слышат мой вой, видят тело своей предводительницы. Многие теряют боевой дух, начинают отступать. Некоторые бегут, поджав хвосты. Те, кто остается, дерутся отчаянно, но исход уже предрешен.

Морт крошит врагов направо и налево. Его размеры и сила делают его почти неуязвимым — клыки противников не могут пробить его шкуру, а его собственные атаки убивают с одного удара. Он как живая мясорубка, превращающая волков в фарш.

А я добиваю остатки армии Азизы. Без предводительницы они рассыпаются, как карточный домик. Тех, кто сдается, показывая живот в знак покорности, я оставляю в живых — пощада для тех, кто признает поражение.

Но тех, кто бежит, догоняю и рву на куски. Никто не должен остаться в живых, чтобы рассказать о нашей слабости. Только о нашей силе и жестокости.

Битва заканчивается к полудню. Поле усеяно телами, разорванными, искромсанными, пожранными. Воздух пропитан запахом крови, мочи и смерти. Я стою посреди этого кошмара в своей звериной форме и чувствую... удовлетворение.

Глубокое, первобытное удовлетворение хищника, насытившегося местью.

— Конец, — рычу я Заману, который подходит, тоже в волчьей форме. — Все кончено.

Но это не конец. Это только начало. Азиза мертва, но враги остались. И я должен быть готов к любой опасности.

— Арх, — рычит Заман. — Что делать с пленными?

— Отпустить, — отвечаю я после паузы. — Пусть идут. Пусть расскажут всем, что случается с теми, кто поднимает руку на мою семью.

Заман кивает и уходит. Я остаюсь один на поле битвы, смотрю на разорванное тело Азизы.

— Прости, сестра, — рычу тихо. — Но ты сама выбрала этот путь.

Потом поворачиваюсь и трусцой направляюсь домой. К Лане. К сыну. К жизни. Кровь все еще капает с моих клыков, но сердце уже стремится к теплу семейного очага.

За мной трусят уцелевшие воины — усталые, окровавленные, но живые. Мы выиграли. Мы победили. Но впереди еще столько битв...