— Любовь делает нас лучше, — соглашаюсь я, чувствуя, как дрожь в венах постепенно утихает.

— Да. И сильнее. — Морт встает, движения его плавные, как у большой кошки. — Помни об этом, когда страх будет пытаться съесть тебя изнутри. Твоя любовь к Вахиду — это не твоя слабость. Это его броня. — Мне нужно проверить оборону. Ты будешь здесь?

— Да. Буду ждать Вахида.

Он кивает и направляется к выходу. У двери останавливается.

— Лана. — Его голос становится торжественным, почти ритуальным. — Война — это не только столкновение мечей. Это столкновение воль. И твоя воля, твоя любовь к нему сильнее любого оружия.

Слова проникают в самую глубину души, оставляя там тепло и покой. Дрожь в руках прекращается, сердце успокаивается.

И я верю ему. Потому что Морт не дает пустых обещаний. Потому что в его глазах я вижу не только силу, но и мудрость веков.

(Вахид)

Рассвет приходит кровавым.

Небо окрашено в цвета войны — алый, как пролитая кровь, оранжевый, как пламя костров, черный, как смерть, которая витает над полем битвы. Я стою на холме, смотрю на армию Азизы, и в груди все горит, рвется, выворачивается наизнанку от ненависти к этой гребаной твари.

Внизу, на равнине, расположились враги. Много. Чертовски дохрена. Азиза собрала всех недовольных, всех предателей, всех, кто готов продать душу за кусок власти. Их знамена развеваются на утреннем ветру — черные волки на красном поле, но эти волки уже не наши. Они прокляты кровью матери.

— Арх, — тихо говорит Заман, подходя сзади. — Их в три раза больше.

— Видел, — отвечаю я, не оборачиваясь. Голос хриплый, сорванный от ярости, которая дерет горло изнутри. — И плевать мне на их количество.

И это правда. Мне действительно насрать. Пусть их будет в десять раз больше. Пусть в сто. Я сожру каждого, кто встанет между мной и сестрой. Каждого, кто посмел поднять руку на мою семью.

Внутри просыпается зверь. Не человек с волчьими инстинктами — настоящий хищник. Тот, кому плевать на боль, на смерть, на все, кроме крови врагов. Мышцы напрягаются, кости трещат, кожа горит от трансформации. Я чувствую, как тело меняется, растет, становится больше, сильнее, смертоноснее.

— Передай воинам, — рычу я, уже наполовину превратившись. — Пощады не будет. Добиваем каждого. Раненых — тоже.

Заман кивает и уходит отдавать приказы. Я остаюсь один на холме, заканчиваю трансформацию.

Черный волк. Огромный, как небольшая лошадь. Зеленые глаза горят огнем мести, клыки длиной с кинжал блестят в рассветных лучах. Когти, способные разорвать сталь. Челюсти, которые могут перекусить человека пополам.

Азиза. Когда-то я любил эту сучку. Она была старшей, защищала меня в детстве, учила драться, рассказывала сказки. А теперь... теперь она стала врагом. Хуже врага — предательницей, которая убила мать.

Ты убила маму, тварь. За это я тебя разорву на части.

Звук рога разрывает утреннюю тишину. Азиза требует переговоров. Последний раз. Я усмехаюсь — звук получается жестким рычанием.

— Переговоры? — рычу я в пустоту. — Единственные переговоры будут между моими клыками и твоим горлом.

Я спускаюсь с холма, и за мной движется моя стая. Сотни волков — черных, серых, рыжих. Все мои воины приняли зверинную форму. Это будет резня. Настоящая, первобытная резня.

Азиза уже там, в центре поля — огромная волчица с серебристой шерстью и теми же зелеными глазами, что и у меня. В окружении своих приспешников-волков. Когда она видит меня, оскаливается, показывая клыки.

— Братец, — рычит она, и голос звучит искаженно, по-звериному. — Последний шанс. Сдавайся, и я дарую тебе быструю смерть.

— Сдавайся сама, — отвечаю я, останавливаясь в десяти шагах от нее. — И я убью тебя не так мучительно.

Она смеется — звук получается как лай, смешанный с рычанием.

— Все еще высокомерный, — рычит она. — Мать не научила тебя смирению?

При упоминании матери что-то взрывается в моей груди. Ярость хлещет по венам, как расплавленная лава, выжигает все человеческое, оставляет только зверя, только жажду крови.

— Не смей, — рычу я, делая шаг вперед, когти впиваются в землю. — Не смей произносить ее имя своей пастью.

— Роксана, — медленно произносит Азиза, смакуя каждый звук. — Роксана была слабой. Как и ты.

Мир окрашивается в красный цвет. Я бросаюсь на нее, не думая о последствиях, не заботясь о том, что это нарушение всех правил переговоров. Думаю только об одном — разорвать ей ебучую глотку и сожрать печень.

Азиза ждала этого. Она отскакивает назад, когти проносятся в дюйме от ее морды. Мы кружим друг вокруг друга, оскалившись, готовые к смерти.

— Начинается! — рычит она своим воинам. — За новый порядок!

— За Роксану! — рычу я в ответ, и мой вой эхом отдается от холмов. — ЗА МАМУ!