Мой мальчик. Мой маленький волчонок. Ради него я готова на все. Даже на то, чтобы сражаться без полной силы, с заблокированными способностями, которые когда-то делали меня настоящей волчицей.
Нейл. Император деусов. Даже его имя вызывает во мне дрожь ярости и беспомощности. Он запечатал мою сущность, превратил из хищницы в... что? В слабое подобие себя прежней? Но он ошибается, если думает, что это сломило меня. Волчица живет не только в силе когтей и клыков. Она живет в сердце, в инстинктах, в неукротимой воле защищать свою семью.
— Мия, — тихий голос заставляет меня обернуться.
Вахид стоит в дверях, и мое сердце замирает от одного взгляда на него — замирает, а потом бьется так часто, что кровь превращается в огонь в венах. Мой муж, мой император, мой зверь. На нем боевые доспехи — черная кожа с серебряными заклепками, плащ темный, как ночь. Но дело не в одежде. Дело в том, что исходит от него.
Смерть.
Он несет смерть, как другие несут цветы. Она окутывает его, словно аура, делает движения плавными и опасными. В его зеленых глазах больше нет тепла, которое он дарил мне по ночам. Только ледяной огонь мести. И от этого взгляда по моей коже бегут мурашки — острые, как иголки, болезненные, как предчувствие потери.
— Ты готов? — спрашиваю я, хотя ответ читается в каждой линии его тела.
— Да, — его голос хриплый, словно пропущенный через осколки стекла. — Азиза получит то, что заслуживает.
Он подходит ближе, и я чувствую исходящее от него тепло. Живое, человеческое тепло, которое так контрастирует с той холодной решимостью в его глазах. Вахид протягивает руки, и я передаю ему сына.
— Папа воюет за тебя, малыш, — шепчет он, прижимая ребенка к груди. — За тебя и за бабушку.
Сердце разрывается. Я вижу, как под маской безжалостного императора прячется мужчина, который потерял мать и боится потерять семью. Мой Вахид. Мой волк. Моя любовь и моя боль.
— Вахид, — тихо зову я, подходя ближе. — Я буду рядом.
Он поднимает на меня взгляд, и на мгновение маска спадает. В его глазах я вижу не императора, не зверя — просто мужчину, который любит меня сильнее жизни. И это почти убивает меня — эта нежность среди подготовки к бойне. Слезы жгут глаза, как осколки разбитого стекла, но я сдерживаю их.
— Лана, — шепчет он, и мое имя звучит как молитва, как последнее желание умирающего. — Я не могу тебя потерять. Не могу потерять вас.
От его слов что-то рвется внутри — тонко, болезненно, как струна под слишком сильным натяжением.
— Не потеряешь, — обещаю я, кладя руку ему на щеку, чувствуя, как дрожат мои пальцы. — Мы сильнее их. Даже если мои способности заблокированы, я все равно твоя волчица. Я все равно буду сражаться.
Он прижимается щекой к моей ладони, и я чувствую, как по его лицу пробегает дрожь. Такая едва заметная, что никто другой не заметил бы. Но я — его жена. Я чувствую каждое биение его сердца, каждый вздох.
— Знаешь, что меня больше всего бесит? — говорит он вдруг, и голос становится жестче. — Не то, что Азиза убила мать. Не то, что она хочет трон. А то, что она смеет думать, будто может причинить вам вред.
В его словах столько яда, что воздух в комнате словно густеет. Я понимаю — он не просто хочет отомстить. Он хочет уничтожить. Стереть с лица земли всех, кто посмел угрожать нам.
— Вахид, — начинаю я, но он перебивает.
— Нет, Мия. Нет оправданий. Нет пощады. — Он передает мне сына и поворачивается к окну. — Они выбрали войну. Получат войну.
Я смотрю на его спину, на напряженные плечи, на руки, сжатые в кулаки, и понимаю — мой муж балансирует на грани. Между человеком и зверем. Между правителем и убийцей. И я единственная, кто может удержать его от падения в бездну.
— Тогда я буду рядом, — повторяю я. — Чтобы напоминать тебе, кто ты есть.
Он оборачивается, смотрит на меня долго, пристально. Потом подходит и берет мое лицо в ладони.
— Ты знаешь, кто я есть, Лана? — спрашивает он тихо. — Я зверь. Убийца. Тот, кто будет резать врагов, пока они не перестанут дышать.
— Ты мой муж, — отвечаю я просто. — И отец нашего сына. Это главное.
Что-то в его глазах меняется. Смягчается. На мгновение возвращается тот Вахид, которого знаю только я — нежный, ранимый, способный на безграничную любовь.
— Как ты это делаешь? — шепчет он. — Как ты видишь во мне человека, когда я сам его не вижу?
— Потому что люблю тебя, — говорю я, и слова идут из самой глубины сердца. — Всего. И человека, и зверя. И императора, и мужа. Ты весь мой, Вахид. Со всеми твоими тенями и светом.
Он целует меня. Медленно, нежно, словно боится, что это последний раз. Я отвечаю на поцелуй, вкладывая в него всю любовь, всю веру, всю надежду — и чувствую, как слезы все-таки прорываются, соленые капли стекают по щекам, мешаются с поцелуем. Вкус слез и любви — горький и сладкий одновременно.