Заман кивает и уходит отдавать приказы. Я остаюсь на стене, наблюдаю, как открываются ворота. Азиза въезжает во двор на своей вороной кобыле. Она выглядит точно так же, как помню — высокая, статная, с теми же зелеными глазами, что и у меня. Только сейчас в этих глазах нет ничего родственного. Только холод и расчет.

Я спускаюсь во двор. Мои шаги гулко отдаются от камней, каждый звук режет тишину, как удар меча, дробит воздух. Воины расступаются передо мной, склоняют головы. Они чувствуют мою ярость, она исходит от меня волнами, как жар от раскаленного металла, выжигает все вокруг.

Азиза спешивается, поправляет свой черный плащ. На ее лице играет легкая улыбка — та самая, что я помню с детства. Когда она придумывала какую-нибудь пакость.

— Братец, — говорит она, и ее голос звучит так мягко, так... нормально. Словно мы просто встретились после долгой разлуки. Словно она не убивала нашу мать три дня назад.

— Азиза, — отвечаю я. Мой голос хриплый, сорванный от ярости, которую я едва сдерживаю, которая рвет горло до мяса.

Она делает шаг ближе, и я чувствую, как мышцы напрягаются до боли. Каждый инстинкт кричит: "Убей ее! Сейчас же! Разорви проклятой твари глотку!"

— Ты похудел, — замечает она, оглядывая меня оценивающим взглядом. — Горе не идет тебе на пользу.

Горе? Она называет это горем? Когда я схожу с ума от боли и ярости, когда внутри все рвется на части?

— А тебе идет, — отвечаю я, сжимая кулаки так, что костяшки трещат. — Убийство матери явно тебя взбодрило, тварь.

Ее улыбка становится шире.

— Мать? — переспрашивает она, наклоняя голову. — Роксана больше не твоя мать, братец. Она мертва. А мертвые не имеют детей.

Внутри меня что-то взрывается. Ярость хлещет по венам, как расплавленная лава, выжигает все человеческое. Я делаю шаг к ней, и она инстинктивно отступает.

— Ты убила ее, — рычу я сквозь зубы, каждое слово дерет глотку. — Собственную мать. За что, Азиза? За проклятый трон?

— За справедливость, — отвечает она, и в ее голосе появляется сталь. — Роксана правила слишком долго. Ты правил слишком долго. Наш род загнивает под вашей властью.

— Наш род? — я смеюсь, но звук получается жестким, как лязг мечей. — Какой наш род, сестра? Ты предала его в тот момент, когда подняла руку на архбаа.

Азиза качает головой.

— Я спасаю его. Роксана была слабой. Ты слаб. Женился на бывшей человечке, которая даже не может в полной мере стать волчицей...

Она не успевает договорить. Я оказываюсь рядом с ней быстрее, чем она может среагировать. Хватаю за горло, сжимаю так сильно, что чувствую, как трещат кости под пальцами.

— Еще одно слово про мою семью, — шепчу я ей в лицо, сжимаю горло сильнее, — и я оторву тебе голову прямо здесь, сука.

Ее охранники делают движение к оружию, но мои воины уже окружили их. Азиза поднимает руку, останавливая своих людей.

— Отпусти, — хрипит она. — Мы же... договорились... о переговорах.

Я сжимаю сильнее, наслаждаясь тем, как она задыхается. Потом резко отпускаю. Азиза падает на колени, хватается за горло, кашляет.

— Переговоры? — повторяю я, голос становится ниже, опаснее, режет воздух. — О чем тут говорить, сестра? Ты убила нашу мать. За это есть только одно наказание.

Она поднимается, потирает шею. В ее глазах впервые мелькает страх.

— Вахид, — говорит она, и голос дрожит. — Я предлагаю тебе мирное решение. Отдай мне трон, признай мою власть. Взамен я дарую тебе жизнь. Тебе, твоей жене и... ублюдку.

Ублюдку. Она назвала моего сына ублюдком.

Мир вокруг окрашивается в красный цвет. Я чувствую, как внутри просыпается зверь, рвет меня изнутри. Не метафорический зверь — настоящий. Тот, кого я всю жизнь держал на цепи. Волк. Хищник. Убийца. Я ей вены из глотки вытяну. Сука....как же я ее ненавижу до смерти...за то что любил за предательство.

— Мирное решение, — повторяю я, и мой голос становится ниже, опаснее. — Ты убила мать, оскорбляешь мою жену и предлагаешь мир?

— Вахид...

— Знаешь, что я тебе предложу взамен? — перебиваю я. — Завтра на рассвете ты можешь убраться из моих земель. Со всем своим войском. И больше никогда не возвращаться.

Азиза выпрямляется, ее страх сменяется привычным высокомерием.

— А если я откажусь?

— Тогда я убью тебя. И каждого, кто пришел с тобой. — Я делаю паузу, смотрю ей прямо в глаза. — И начну я с твоего нового мужа. Как его зовут? Фарид? Я живьем содру с него кожу, пока ты будешь смотреть. А потом займусь тобой, сучка.

Она бледнеет. Фарид — ее слабость. Низкорожденный воин, которого она подняла до звания военачальника. И полюбила. Настолько, что ради него нарушила все законы клана, взяв второго мужа еще при живом первом.

— Ты не посмеешь, — шепчет она.

— Посмею. — Моя улыбка холодная, как зимняя ночь. — Я много чего посмею, сестра. Ты ведь знаешь, каким я бываю, когда меня злят.

Она знает. Конечно, знает. Она видела, как я расправлялся с врагами. Как превращался в зверя, когда кто-то угрожал семье.

— Рассвет, — говорю я, отворачиваясь. — У тебя есть до рассвета.