Она кричит что-то в ответ, но я не слушаю. Я просто смотрю на нее и планирую, как буду медленно, очень медленно ломать ей кости. За каждую слезу мамы.

— Завтра на рассвете, — говорю я, обращаясь к Лане, не отводя взгляда от окна. — Завтра я покажу сестрице, что значит тронуть мою семью.

Лана кладет руку мне на плечо, и от ее прикосновения что-то внутри дергается, как порванная струна.

— Мы покажем, — поправляет она тихо, но твердо. — Мы вместе, зверь мой.

Я поворачиваюсь к ней, вижу решимость в ее голубых глазах. Моя Мия. Моя сила. Моя гребаная императрица. Единственное, что осталось после того, как мир рухнул к чертям.

— Да, — киваю я, прижимая ее и сына к себе так крепко, что чувствую каждое ее дыхание. — Мы вместе. Навсегда.

И горе тому, кто попытается разлучить нас снова. Сожру его живьем.

(Вахид)

Мать мертва уже восемь часов. Восемь чертовых часов я сижу рядом с ее телом и не могу поверить, что она больше не дышит. Что ее глаза больше не откроются. Что она никогда не назовет меня своим львом. Внутри все рвется на куски, каждый вдох — как битое стекло в легких.

Лана где-то рядом. Она то подходит, то отходит, пытается заставить меня поесть, попить, отдохнуть. Но как можно есть, когда мать лежит холодная? Как можно спать, когда Азиза празднует свою победу за стенами замка? Когда эта тварь торжествует над трупом нашей матери?

— Вахид, — тихо зовет Лана. — Тебе нужно... тебе нужно решить, как мы будем хоронить Роксану.

Хоронить. Это слово пронзает меня, как нож между ребер, выворачивает нутро наизнанку. Мать не может быть мертвой. Не может. Она всегда была сильнее смерти, сильнее всех и всего.

— По древним обычаям, — хрипло отвечаю я, не отрывая взгляда от ее лица. — Как хоронили императриц наших предков.

— Вахид...

— Огонь, — говорю резче, голос срывается, дерет горло до крови. — Костер на высоком холме. Чтобы дым дошел до самых звезд. Чтобы боги знали — умерла великая женщина.

Лана кивает и тихо выходит. Я знаю, она будет отдавать распоряжения слугам. Моя Мия всегда знает, что делать, когда я не могу думать.

Я остаюсь наедине с матерью.

— Мама, — шепчу я, беря ее холодную руку, сжимаю так, что кости хрустят. — Почему ты меня оставила? Почему сейчас, когда мне так нужна твоя сила?

Молчание. Только проклятое молчание, которое режет уши, разъедает мозг.

— У меня сын, мама. Твой внук. Он такой маленький, такой беззащитный. Как я буду защищать его без тебя? Как я буду править без твоих советов?

Слезы капают на ее руку, но она не шевелится. Никогда больше не пошевелится.

— Азиза убила тебя. Моя сестра, твоя дочь убила тебя ради проклятого трона. — В груди поднимается знакомая ярость, обжигающая, как расплавленный металл, рвет ребра изнутри. — Я убью ее, мама. Разорву эту тварь на куски. Клянусь твоей памятью, я размажу ее по стенам.

Дверь тихо скрипит, и в комнату входит Лана с нашим сыном на руках. Малыш проснулся и тихо хнычет.

— Он голодный, — говорит она извиняющимся тоном. — Я покормлю его и...

— Нет, — перебиваю я. — Принеси его сюда.

Лана колеблется.

— Вахид, может, не стоит...

— Он должен попрощаться с бабушкой.

Лана подходит ближе, и я беру сына на руки. Он такой теплый, такой живой. Полная противоположность холодному телу матери.

— Смотри, мама, — шепчу я, наклоняясь к ее лицу. — Это твой внук. Он будет помнить тебя. Я расскажу ему о тебе каждый день.

Малыш перестает плакать и смотрит на Роксану своими большими глазами. Тянет к ней ручку.

— Он чувствует, — говорит Лана, садясь рядом со мной. — Дети всегда чувствуют.

Я киваю, не в силах говорить. Горло сжато так сильно, что каждое слово дается с болью, рвет связки до мяса.

— Вахид, — Лана кладет руку мне на плечо. — Мне так жаль. Роксана была... она была великой женщиной.

— Она была всем, — выдавливаю я, слова царапают горло до крови. — Матерью, императрицей, учителем. Она сделала меня тем, кто я есть.

— И она гордилась бы тобой.

Я поворачиваюсь к Лане, вижу слезы в ее голубых глазах. Моя жена тоже любила мать. Роксана приняла ее, несмотря на все предрассудки, несмотря на то, что Лана была человеком.

— Лана, — говорю я, передавая ей сына. — Ты знаешь, что мать думала о тебе?

Она качает головой.

— Она говорила, что ты спасла меня. Что без тебя я был бы просто жестоким императором, а не мужем и отцом.

Новые слезы блестят в ее глазах.

— Роксана была мудрой.

— Да. И она была права. — Я встаю, чувствуя, как в груди снова разгорается ярость. — Ты спасла меня, Мия. А теперь помоги мне отомстить за нее.

Лана кивает.

— Что ты планируешь?