— Иди сюда, девочка, — шепчет мама, и Лана подходит, опускается на колени рядом со мной.
— Роксана... — голос Ланы дрожит. — Держитесь. Пожалуйста, держитесь.
Мама улыбается. Даже умирая, она улыбается.
— Ты... ты дала мне внука. Дала моему сыну любовь. — Ее пальцы касаются лица малыша, и он перестает плакать, словно чувствует ее тепло. — Он будет... великим. Как его отец.
— Мама, не говори так, — я прижимаю ее руку к своей груди так сильно, что кости хрустят. — Ты поправишься. Ты увидишь, как он растет, как становится воином...
— Вахид. — Ее голос становится строже, и на мгновение я снова чувствую себя маленьким мальчиком, которого мать учит быть императором. — Слушай меня. Азиза... она забрала деусталы. Все, что были в сокровищнице. Она... она готовит что-то страшное.
Деусталы. Проклятые кристаллы воскрешения. Зачем они ей?
— Она хочет... хочет воскресить мертвых? — спрашиваю я, но мама качает головой.
— Хуже. Она хочет... призвать того, кто дает силу мертвым. — Ее дыхание становится все слабее. — Береги... береги своих, сын. Береги их любой ценой. И помни... Азиза тоже моя дочь. Она... она была не всегда такой...
Она поднимает руку, снимает с пальца императорскую печать — тяжелое золотое кольцо с рубином размером с орех. Печать, которую носили все правители нашего рода.
— Теперь ты... истинный император, — шепчет она, вкладывая кольцо в мою ладонь. — А она... — ее взгляд переходит на Лану, — она твоя императрица. Моя дочь.
Лана всхлипывает, прижимая сына еще крепче к груди.
— Роксана... мама... — шепчет она, и слово "мама" звучит так естественно, что сердце сжимается еще сильнее.
— Люби его, — просит мать, ее голос становится все тише. — Люби его даже тогда, когда он будет зверем. Даже когда он будет жесток. Потому что под этой жестокостью... там мальчик, который боится потерять тех, кого любит.
Я не могу больше сдерживаться. Слезы текут по моим щекам, капают на ее лицо.
— Мама, пожалуйста... не оставляй меня...
— Я не оставлю, — она улыбается, и эта улыбка освещает ее лицо, делая его снова прекрасным. — Я буду... в твоем сердце. В сердце твоего сына. В каждом вздохе твоей любимой.
Ее глаза начинают закрываться.
— Мама! — кричу я, тряся ее за плечи. — Мама, не смей! НЕ СМЕЙ ОСТАВЛЯТЬ МЕНЯ!
Но ее глаза уже не видят меня. Ее рука падает безжизненно на пол с глухим звуком.
Роксана, архбаа Черных волков, мать императора, самая сильная женщина, которую я знал, мертва. Просто мертва.
И что-то внутри меня умирает вместе с ней. Рвется, как перерезанная струна.
Я сижу на полу, прижимая к груди тело матери, и вою. Да, вою, как раненый зверь, как волк, потерявший стаю. Боль разрывает меня изнутри, выжигает все человеческое, оставляя только ярость и отчаяние. Я ору так, что горло дерет до мяса, до крови.
— Вахид... — Лана пытается дотронуться до меня, но я отшатываюсь, как от огня.
Не сейчас. Я не могу сейчас быть человеком. Я не могу быть мужем, отцом, любовником. Я только сын, потерявший мать. Сирота. Чертов сирота.
— Она мертва, — шепчу я, как будто произнесенные вслух слова сделают эту правду менее ужасной. Но они только режут язык, дерут глотку. — Моя мама мертва, понимаешь?
Где-то вдалеке я слышу звук рога. Протяжный, насмешливый, как смех шакала. Азиза. Она требует переговоров. Она думает, что победила, сучка.
Я поднимаю голову, смотрю в сторону окна, за которым виднеются знамена моей сестры. И внутри меня поднимается что-то черное, первобытное, смертоносное. Что-то, что готово сожрать весь мир.
Ярость. Чистая, выжигающая ярость.
— Ты хотела войны, сестра? — шепчу я, аккуратно укладывая тело матери на кровать. Мои руки дрожат, но не от горя — от желания убивать. — Ты получишь войну. Я тебя разорву, как тряпку. За маму.
Я встаю, вытираю слезы тыльной стороной ладони. Надеваю на палец императорскую печать. Она тяжелая, холодная, но в ней сила веков.
— Вахид... — Лана встает рядом со мной, мой сын в ее руках смотрит на меня широкими глазами.
— Приготовься, мотылек, — говорю я, поворачиваясь к ней. В моих глазах она видит не мужа, не отца своего ребенка. Она видит императора. Хищника. Зверя, который потерял все, что сдерживало его ярость. — Приготовься увидеть, на что способен твой муж, когда у него отнимают мать. Я этой суке глотку перегрызу.
За окном снова звучит рог. Азиза ждет ответа.
И она его получит.
Я подхожу к окну, распахиваю створки. Холодный ветер врывается в комнату, развевая мои волосы. Внизу, у ворот, стоит моя сестра со своим войском. Она поднимает голову, смотрит на меня, и на ее губах играет торжествующая улыбка.
— АЗИЗА! — мой голос гремит над замком, заставляя вздрагивать камни, трескаться стекла. — ТЫ ХОТЕЛА МОЕГО ТРОНА? ТЫ УБИЛА НАШУ МАТЬ?