Она стоит на краю моего сознания, едва различимая, как мираж в пустыне. Её силуэт окутан какой-то дрянной, жуткой тьмой, которая будто живая. Она дышит, движется, как змея, обвивающая её тело.

И я слышу её голос.

— Вахид…

Этот голос — не просто звук. Это нож. Он пронзает меня до самых костей. В нём боль, страх, но и отчаянная надежда.

— Спаси меня…

Чёрт, это как удар током. Я протягиваю руку, но расстояние между нами словно расширяется, как пропасть, которая всё глубже и шире с каждым мгновением.

— Лана! — рычу я, вырывая это имя из своей груди, как проклятие.

Но она исчезает. Растворяется в этой чёртовой пустоте, оставляя меня одного. Я падаю на колени. Воздух тяжёлый, как свинец, и я не могу вдохнуть. Кажется, моё сердце просто вырывается из груди. Оно колотится так, будто хочет вырваться наружу, но вместо этого разрывает меня изнутри. Я чувствую её боль. Она где-то там. Она зовёт меня. И чёрт побери, я знаю, что опоздал. Я её подвёл. Я ее …уничтожал. А она все еще рядом. Моя девочка. Мой мотылек. Моя жена. Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони, и я чувствую, как кожа рвётся. Но мне плевать. Каждое воспоминание — это нож. Это не просто шрамы, которые я пытался скрыть. Это раны, которые никогда не заживут. Я злой. Злой на весь мир. На себя. На неё. Чёрт, даже на неё! За то, что она сделала меня таким. За то, что заставила почувствовать.

"Сука, Вахид, ты её не защитил. Ты снова её потерял."

Но потом злость уходит. Её место занимает только одно чувство.

Решимость.

— Я найду тебя, Лана, — шепчу я, и мои слова — как обещание, как проклятие всему, что осмелится встать между мной и ею.

Я поднимаюсь. Мои руки дрожат, но это не слабость. Это ярость, которая пульсирует в венах, требуя выхода.

— И никакая тварь меня не остановит.

Стол, массивный, чёртовски огромный, будто вырезан из цельного куска самой ночи, простирается посреди зала. Каменные стены вокруг давят, они холодные, мрачные, словно хранят в себе все тайны этого проклятого места. Я ненавижу такие залы. Ненавижу эту атмосферу ледяного спокойствия, которая буквально вгрызается в тебя, заставляя почувствовать себя частью чего-то зловещего.

Сидим. Как хищники, которые вот-вот разорвут друг друга на части. Только тишина пока сдерживает нас. Эта долбаная, давящая тишина, которая висит в воздухе, как ржавый нож над головой.

Этот дьявол Морт сидит напротив, как ледяной король. Белые глаза сверлят пространство, будто он видит то, что скрыто от всех остальных. Я бы мог сейчас сказать ему что-нибудь саркастическое, разорвать эту чёртову тишину, но его взгляд — блядь, он давит. Не страх — нет, страх тут ни при чём. Просто я чувствую в нём что-то такое, что заставляет уважать его, даже если ты всей душой хочешь вонзить ему нож в глотку.

Морт не произносит ни слова. Но всем своим видом он говорит одно: Я здесь главный. Вы все просто гости в моей могиле.

Асморон.

И вот ещё один. Демон с улыбкой хищника, который явно знает, что будет жрать на ужин. Или кого. Его взгляд холодный, как зимний ветер, который режет до костей. Он сидит чуть расслабленнее, чем Морт, но в этой расслабленности больше скрытой угрозы, чем в любом крике. Его пальцы лениво скользят по столешнице, будто он обдумывает, кого из нас убить первым.

Я смотрю на него и думаю: "Хрен с тобой, демон. Ты можешь быть могущественным, но если дёрнешься, я первым воткну тебе когти в глотку." Хотя... Врать не буду. Я понимаю, что без него мы не доберёмся до Курда. Асморон слишком многое знает.

В зале ещё несколько ублюдков, которых мы успели собрать. Каждый сидит, будто уже мысленно отыгрывает битву, и почти уверен, что выживет. Глупцы. Тут нет места для слабых. Курд сожрёт их, как старый волк сжирает больных детёнышей.

Я слушаю, как скрипит каменный пол под их ногами. Ненавижу их всех. Каждый из них готов воткнуть нож в спину, если это хоть на йоту продвинет его к своей цели.

"Черт его знает, что за собрание. Один хуже другого. Демон, тварь, эти мелкие шакалы, что пришли за крохами. Но, мать вашу, мне придётся это вытерпеть. Ради неё. Ради Ланы."

Вдох. Выдох. Зверь внутри меня рычит. Ему не нравится этот фарс.

Асморон, конечно, первым нарушает тишину. Этот мерзавец будто создан для того, чтобы разрывать чужие нервы. Он выпрямляется, его голос разносится по залу:

— Я знаю, где искать Курда.

Просто. Лаконично. Но за этими словами, чёрт возьми, скрывается слишком многое. Я чувствую, как мышцы на затылке напрягаются, словно это не слова, а хлыст, ударивший прямо в душу.

— Разумеется, — продолжает он, наклоняясь чуть вперёд, его ледяной взгляд цепляется за меня, — за эту информацию мне придётся кое-что получить взамен.

Я сжимаю кулаки. Да, этого я и ожидал. Всё, что делает Асморон, — это игра. Он всегда берёт больше, чем отдаёт.