"Гнида. Чёртова гнида. Ты думаешь, что всё предусмотрел? Я пойду на эту сделку. Но только запомни: если ты хоть раз оступишься, я своими руками оторву тебе голову. Твоё место будет в земле, демон, и ни одно твое проклятие тебя не спасёт."

Слова этого ублюдка жгут меня изнутри, но не оставляют выбора. Лана где-то там. Чёрт знает где. И она зовёт. Я чувствую её. Словно издалека…словно меня окутывает тонкими ниточками. Но она исчезает. Мгновение — и пустота. И эта пустота гложет сильнее любых ран, сильнее любых слов Асморона.

Я разворачиваюсь и смотрю на горизонт, где чёрные облака сгустились над деревьями. Ночь зовёт. Тьма ждёт.

Каменные стены, древние, холодные, пропитанные тысячами шёпотов прошлого, словно осуждали меня за каждый грёбаный шаг, который я делал. Пахло сыростью, металлом и войной. Здесь всегда пахло войной.

Роксана ждала меня. Конечно, ждала. Она всегда знала, что я вернусь. И она знала, что, когда я вернусь, будет буря. Не просто дождь или ветер, мать его, — настоящая буря, разрывающая всё на своём пути.

Её фигура вырисовывалась у края зала, будто статуя, высеченная из ночи. Роксана. Моя мать. Волчица. Архбаа. Женщина, перед которой склонялись сильнейшие. Она была выше этих стен. Но сейчас... Сейчас в её взгляде было больше тревоги, чем гордости. Чёрт, это не нравилось мне. Не нравилось совсем.

— Ты наконец вернулся, мой лев, мой император, — её голос, тихий, но резкий, словно холодный клинок, разрезал пространство. — Я знала, что ты придёшь, Вахид. Знала, что Лана найдет тебя. Моя девочка…

Я видел, как её глаза дрогнули, но удержали взгляд. Уверенность. Она была слишком чёртовски сильной, чтобы показывать страх. Даже передо мной.

— Азиза уже идёт, — продолжила она, и голос её на мгновение сорвался. Она быстро взяла себя в руки, но я уловил это. Этот треск. Тонкую, почти незаметную ноту отчаяния. — А ребёнок… Мой внук! В руках Курда!

Блядь. Так вот как он выманил Лану…Проклятый ублюдок!

Курд. Моё тело вздрогнуло, словно через позвоночник прошёл электрический разряд. Я выдохнул через зубы, стиснув челюсти так, что затрещали кости. Слова Роксаны эхом отдавались в моей голове: “Наш ребёнок. В руках Курда.”

Я поднял глаза на мать. Её взгляд был твёрдым, уверенным, но в нём всё равно сквозила боль. Она верила в меня, как верят в грозу, которая сметает всё на своём пути.

Я не мог подвести её. Никогда.

— Я здесь, мама, — выдохнул я, и голос мой хрипел, как будто его пропустили через адскую мясорубку. — Никто не посмеет разрушить то, что принадлежит мне. И никто, слышишь, никто не тронет моего сына.

Она кивнула, медленно, будто разрешая мне эту клятву. Она не спорила. Не уговаривала. Она знала, что я сделаю это. Сделаю всё.

— Лана, — вдруг прошептала она. Словно имя само выскользнуло из её губ. — Твоя Лана... Она нашла тебя. Нашла моего сына. Она поклялась мне…

Её голос дрогнул на последнем слове. Я резко отвернулся, не в силах вынести тяжесть её боли. Лана нашла меня…да. Жестокого монстра. Найти, чтобы снова потерять? Чёрт. Я ощущал, как ярость закипает в моей крови, жжёт её, рвёт сосуды, наполняя каждую клетку тела ненавистью.

— Ты восхищал меня всегда, сын, — голос Роксаны снова стал твёрдым, как сталь. — Но теперь я восхищаюсь и ею. Ты выбрал настоящую волчицу.

Я хрипло выдохнул, не оборачиваясь. Лана. Её лицо, её глаза вспыхнули передо мной, словно выжженные в моём сознании. Она, мать твою, такая... сильная. Упрямая. Хрупкая и несломленная. Она должна была быть здесь. Со мной. Но вместо этого...

— Они ответят за это, архбаа, — сказал я, медленно поворачиваясь к Роксане. В моём голосе было столько ярости, что даже воздух в комнате задрожал. — Все. Курд. Азиза. Все, кто осмелился встать на моём пути. Они все сдохнут.

Роксана молча кивнула. Её лицо оставалось бесстрастным, но я видел, как в уголках её губ появилась тень гордости. Она знала, что её сын — не просто человек. И не просто зверь. Я был чем-то большим. Тем, кто не проигрывает. Никогда.

Мать подошла ближе. Положила свою прохладную руку мне на плечо.

— Ты сможешь, Вахид, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты сможешь вернуть его. Вернуть её. И защитить наш дом. Я это знаю, сын!

В её словах не было сомнений. Ни единого сомнения.

Я поднял глаза и встретил её взгляд. Он был полон железа и веры. Чёрт, даже если весь мир рухнет, я всегда буду держать этот взгляд в своей памяти. Вера матери. Это больше, чем обещание. Это приговор.

Тишина — хреновая штука. Она не просто висит в воздухе, она пробирается в твои кости, обволакивает тебя, давит на грудь. Каменные стены этого проклятого зала, массивный стол посередине, огонь в камине, который, казалось, не даёт ни тепла, ни света. Всё вокруг кричало о войне, которая приближалась. Но громче всего был голос в моей голове. “Она ждёт. Лана ждёт. А ты тратишь время на разговоры.”