Тёмный плащ волочится по земле, как тень самой смерти. Гладкие черты лица, высеченные из камня, острые, хищные. Его глаза — холодные, чёрные дыры, поглощающие всё вокруг. Это взгляд существа, которое уничтожает всё на своём пути, потому что оно может. И я — всего лишь песчинка в его бесконечном мире.

— Какой красивый вечер, — его голос скользит, как яд, и тьма вокруг будто оживает, вторя его словам. — Жаль, что для тебя он станет последним, девочка.

Я инстинктивно отступаю, но он движется быстрее. Шаг — и он передо мной. Мрак тянется за ним, окутывает его, словно это не одежда, а сама ночь.

— Не трогай меня, — шепчу, чувствуя, как голос дрожит.

Он улыбается, медленно, как будто смакуя мой страх.

— Ах, Лана, ты ведь знаешь, что всё уже предрешено.

Его приспешники движутся, как единое целое. Тени, которые вышли из леса, окружили меня. Лица скрыты капюшонами, но их взгляды я чувствую даже через этот мрак. Они не смотрят на меня, они сверлят, обжигают.

Я пытаюсь бежать.

Не успеваю.

Его рука хватает меня за запястье, и я почти кричу от дикой боли. Его сила не просто физическая — она давит, проникает в меня, стирает воздух вокруг. Я бью его, пытаюсь вырваться, но удары бесполезны. Его хватка холодна, как мёртвый металл.

Я рвусь, бью его кулаками, ногами, кричу, но он только смеётся.

— Это всё? — его голос режет слух, будто ножом по стеклу. — Ты была волчицей, но теперь? Посмотри на себя, Лана. Ты жалкая, сломанная. Ты даже не можешь меня поцарапать. Ну давай укуси меня. Кусь…ам…

Его слова жалят больнее, чем его хватка. Я была волчицей. Я была сильной. Но теперь я всего лишь человек.

— Пусти меня! — рычу, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Пусти? — Он склоняет голову, рассматривая меня, как игрушку. — То есть я пришел за тобой, чтобы сделать «бу» и отпустить? Это наивность или тупость?

Его сила давит на меня, как каменная плита. Я не могу дышать, не могу двигаться. Всё, что я могу сделать — смотреть в эти глаза, в эту бездну, которая поглощает меня.

И перед тем как тьма накрывает меня окончательно, я шепчу:

— Вахид...

Курд медленно наклоняется ко мне, его взгляд обжигающе холодный, полный древнего наслаждения. Он будто играет со мной, как кот с полуживой мышью, которая ещё дёргается, не осознавая, что ей конец. Его пальцы всё ещё сжимают моё запястье, и я не могу сдержать дрожь, ненавижу себя за это.

— Ты думаешь, что меня пугает твой волк? — его голос мягок, почти ласков. Но от этого только страшнее. — Ты ведь даже не представляешь, Лана, насколько я силен и что я такое.

Я вскидываю взгляд, пытаясь сохранять хоть каплю смелости, но от его улыбки у меня внутри всё холодеет.

— А еще у меня есть для тебя сюрприз. Ты любишь сюрпризы, Лана?

Он вытягивает руку из складок своего тёмного плаща, и я замечаю тонкий лоскут ткани, обернутый вокруг чего-то. Курд разворачивает его медленно, словно хочет, чтобы каждая секунда резала меня, как осколки битого стекла.

И вот я вижу это.

Прядь волос.

Черная, тонкая, мягкая.

Мир рушится передо мной.

— Нет... — шепчу я, и этот шёпот похож на предсмертный вздох.

— Узнаёшь? — Его голос насыщен издёвкой, он явно наслаждается моей реакцией. — Твоё маленькое солнце. Такой нежный, такой чистый.

Я чувствую, как ноги подкашиваются. В груди вспыхивает невыносимая боль, будто сердце пронзили раскалённой иглой. Сын. Это волосы моего сына.

— Что ты сделал? — мой голос срывается. Я слышу, как он дрожит, ломается, но уже не могу себя контролировать

Курд наклоняет голову, смотрит на меня так, будто это спектакль, и я играю в нём для его удовольствия.

— Пока что ничего, — произносит он, словно разговор идёт о погоде. — Он в безопасности. Пока. Но... как долго это продлится, зависит только от тебя.

Слова давят на меня, словно груз, слишком тяжёлый, чтобы его выдержать. Я пытаюсь говорить, но горло сжимается.

— Он... он ребёнок, — едва слышно шепчу.

Курд ухмыляется, будто я сказала что-то смешное.

— Ребёнок? — переспросил он, насмешка в голосе звучит, как раскат грома. — Нет, Лана, он не просто ребёнок. Он сила. Рожденный оборотень-аксагол. Как и ты…Вместе вы будете адской силой.

Его слова больнее ножа. Слёзы подступают к глазам, но я запрещаю себе плакать. Слёзы ничего не решат. Они только дадут ему больше удовольствия.

— Где он? — выдавливаю я.

Курд делает шаг ближе, его холодное дыхание обжигает моё лицо.

— Это не важно. Пока ты делаешь то, что я говорю, он будет жив.

Я хочу кричать, хочу ударить его, разорвать, но моё тело словно парализовано. Он держит все карты, и я знаю, что у меня нет выбора.

— Ты мерзкое ублюдское чудовище, — шепчу я, чувствуя, как ненависть наполняет меня до краёв.

— Может быть, — отвечает он, не моргнув. — Но это не меняет твоего положения. Ты пойдёшь со мной. Сейчас. Добровольно.