Морт стоит напротив, будто вырезан из ночи. Его силуэт — прямой, выверенный, как лезвие клинка, и этим клинком он готов проткнуть всё, что посмеет встать на его пути. Глаза... Проклятые белые глаза, от которых по спине идёт холод. Они смотрят не на тебя, а сквозь тебя, будто взвешивают на невидимых весах: стоишь ты чего-то или нет. Я знаю, что с таким, как он, нельзя показывать слабость. Ни на секунду. Морт не тот, кто будет сюсюкаться, он не простит ошибки. И хотя я чёртов зверь, а в его глазах — жалкий раб, я всё равно чувствую это напряжение между нами, как натянутую струну.

— Ты хотел встретиться со мной, — его голос звучит ровно, спокойно, но в этих нотах есть что-то... опасное. Как если бы тебе вежливо предложили сделать шаг в пропасть. — Так что теперь? Ты будешь реветь, как зверь, или ты готов слушать?

Я скалюсь. Не для того, чтобы его испугать, не для того, чтобы показать силу. Это... чисто на инстинктах. Потому что я чувствую его мощь, это чертовски холодное давление, от которого тянет сжать кулаки.

— Я не пришёл рычать, — говорю низким голосом, спокойным, насколько могу. — Я пришёл за правдой, Морт. Ты обещал мне её. Не заставляй меня ждать.

Он чуть склоняет голову. Усмешка на его губах едва заметна, но она там. И эта маленькая деталь бесит до чертиков, потому что я вижу: ему это всё дьявольски нравится.

— Правда, — повторяет он, и голос его становится тише, глубже, как рокот далёкого грома. — Ты уверен, что хочешь её знать?

Его вопрос повисает в воздухе, как стальной крюк. Я не отвечаю сразу, потому что... чёрт, его слова звучат как угроза. Нет, даже не угроза — предупреждение. Но он знает, что я не отступлю.

— Да, уверен, — твёрдо говорю я.

Морт чуть качает головой, будто мой ответ был слишком предсказуем. Его белые глаза впиваются в меня, а голос звучит, как щёлчок закрывающегося замка.

— Хорошо. Но запомни, зверь: правда — это не дар. Это пытка. Вечная.

Я вздрагиваю, но стою, как вкопанный. Этот дьявол будто специально пытается меня выбесить, но я не дам ему этого удовольствия. Я держу себя в руках, хотя внутри всё клокочет, как чёртов вулкан.

— Хватит, Морт, — говорю резко. — Ты или показывай, или сделки не будет.

Его белые глаза вспыхивают, как молнии в ночи, и мне становится не по себе. Не из страха. Нет, страх — это не то, что я чувствую. Это... уважение, смешанное с опаской. Я понимаю, с кем имею дело. Морт — это не просто враг или союзник. Он — сила. Сила, которая может уничтожить тебя, если дашь слабину.

— Ты наконец-то созрел…бывшим император горных волков, — медленно произносит он, шагнув ко мне ближе.

Морт приближается настолько, что я чувствую холод, исходящий от его фигуры. Этот ублюдок будто вырезан из мрамора, и каждая деталь его лица — это скульптурная работа. Красиво? Да. И дьявольски угрожающе.

— Ты думаешь, что правда тебя освободит, — продолжает он. — Но она разорвёт тебя на части.

Я сжимаю кулаки. Его слова царапают, как острые когти.

— Может, она и разорвёт меня, — отвечаю, не сводя с него взгляда. — Но я выдержу. Ты же знаешь, Морт.

Он улыбается. Улыбка тонкая, безрадостная, но в ней есть что-то похожее на одобрение. Или мне это кажется?

— Хорошо, зверь, — говорит он. — Тогда я дам тебе то, что ты хочешь. Но помни: отступать будет некуда. Это то, что ты потерял, — говорит он. — Память. Твоя жизнь.

Я хотел этого момента. Я к нему готовился. Но почему тогда у меня такое чувство, что меня ждёт что-то ужасное?

— Давай, — выдыхаю я.

Морт молча обхватывает мою голову своими сильными руками, смотрит мне в глаза и в тот же миг мир вокруг начинает плыть. Тьма сгущается, обволакивает меня, будто невидимые щупальца. И вот я вижу... Всё. Когда Морт сказал, что правда сожжёт меня, я думал, что он просто пугает. Чёртовы слова, брошенные как яд в воздух. Но вот я стою, и тьма, окутывающая меня, становится не просто холодной — она живая. Она впивается в мои лёгкие, затягивается в горле, заставляет глотать воздух, который горчит, как кровь.

И потом — вспышка. Чёрт побери, это как удар. Глухой, тяжёлый, прямо в грудь. Я вижу её. Лана. Такой, какой она была тогда. Чистая, как первый снег, и такая же яркая, как солнце на закате. Я помню этот момент. То, как впервые её увидел. Она стояла в толпе — смертная среди сотен лиц, но я увидел только её. Вокруг шум, гул голосов, смех, но всё это исчезло. Остались только её глаза. Голубые. Большие. Живые. Как-то... странно живые, как будто они могли бы вытащить любого из его мрака.

Меня.

"Чёрт возьми, что я тогда чувствовал? Любовь? Желание? Или это было просто наваждение? Я ведь всегда смеялся над смертными. Их жизнь коротка, как выдох на морозе, и такая же хрупкая."