— Кто? — я снова рычу, хватая её за плечи, встряхиваю. Мне плевать, что она делает для меня, плевать на всё, что было. Я хочу ответов. Прямо сейчас.

Она не сопротивляется, только смотрит на меня с какой-то странной смесью печали и понимания.

— Я не знаю. Но ты знаешь. Глубоко внутри ты уже знаешь.

Её слова обрушиваются на меня, как глыба камня. Сначала я хочу закричать, но потом чувствую, как внутри всё замолкает. Только это чёртово чувство пустоты, словно что-то важное уже вырвали у меня.

Я медленно поднимаюсь на ноги. Колени подгибаются, но я стою. Не знаю, как, но стою.

— Спасибо за помощь, Фей, — говорю я, но голос звучит холодно. Не потому, что я хочу быть грубым, а потому, что внутри меня всё ещё пылает эта чёртова боль. — Я разберусь с этим сам.

Она не пытается остановить меня, не говорит больше ни слова. Только смотрит, провожая взглядом, в котором больше тревоги, чем я готов сейчас выдержать.

— Ты спешишь в тьму, зверь, — наконец произносит она, и в её голосе слышится какая-то странная, почти материнская забота. — Я надеюсь, ты найдёшь её, прежде чем эта тьма поглотит вас обоих.

Я не отвечаю. Просто ухожу. Шаг за шагом, сквозь мёртвый лес, который кажется сейчас ещё более мрачным и враждебным.

Тьма? Да мне плевать на тьму.

Если кто-то посмел тронуть Лану, я вырежу её из этой чёртовой тьмы. Выжгу её до основания, пока не останется только пепел.

Лагерь был тихим. Слишком тихим. Настолько, что волосы на затылке поднялись дыбом, словно предупреждая: что-то здесь не так. Костёр, который я оставил гореть ярким, злым пламенем, теперь почти угас. Угли тлели, как дыхание умирающего зверя, вокруг всё казалось застывшим, мёртвым.

Я остановился у границы лагеря, сжимая кулаки. Сердце заколотилось. Тяжело. Рвано. Так, будто пыталось вырваться из грудной клетки и крикнуть то, что я старательно отгонял.

"Она здесь, — пробормотал я себе под нос, но голос прозвучал глухо, чуждо. — Должна быть."

Чёрт возьми, должна быть!

Я сделал шаг вперёд. Земля под ногами была слишком твёрдой, как камень, а воздух слишком густым, словно обволакивал меня липкой пеленой. Дыхание далось с трудом.

— Лана! — позвал я. Громко. Так, чтобы даже мёртвые в этом чёртовом лесу услышали.

Тишина.

Нет, не просто тишина. Какая-то мерзкая, удушающая пустота. Это была не та тишина, которую можно встретить в покое или в одиночестве. Это была тишина, которая скребла когтями по коже, оставляя невидимые шрамы.

— Чёрт побери, Лана! — рявкнул я, шагая дальше в лагерь, разрывая эту проклятую пустоту.

Плащ, который я набросил на неё перед уходом, валялся у костра. Один рукав был брошен в грязь, другой зацепился за корягу. Бросился, как хищник, хватая его, и поднёс к лицу. Тепло. Она была здесь. Буквально несколько мгновений назад.

Но где она сейчас?

Мои ноги двигались сами, резко, грубо, словно рвали землю под собой. Каждая мышца тела напряглась так, что казалось, ещё немного, и я просто разорвусь от напряжения.

— Если это какой-то сраный розыгрыш… — прохрипел я, голос звучал глухо, словно не из горла, а из глубины леса.

Шаг. Ещё шаг. Тени от костра трепетали на земле, напоминая осколки чего-то разрушенного. Каждый раз, когда они шевелились, я ловил себя на том, что дергаюсь. Что оборачиваюсь, словно в этой тьме кто-то стоял. Смотрел.

Но это была только моя собственная паранойя. Или я хотел в это верить.

Взгляд зацепился за её сумку. Ткань была аккуратно сложена, как она всегда делала, когда собиралась перед сном. Уложено всё до мельчайших деталей, как если бы она вот-вот вернулась к своим вещам.

Но её следов не было. Ни единого.

— Лана... — это имя, прошептанное мной, прозвучало как молитва. Или как проклятие.

Свет от костра угасал всё больше. Тьма навалилась на лагерь, заливая его, как густая кровь, разливаясь по земле и затапливая каждый угол. Я почувствовал, как воздух вокруг становится холодным. Густым. Давящим.

Я рванулся назад, к границе лагеря. Осмотрел всё, что мог видеть глазами зверя. Но ни единого движения, ни звука. Только эта проклятая, звенящая тишина.

— Чёрт тебя дери, Лана! — голос сорвался на рык, я сам не понял, кому именно адресованы мои слова: ей, которая, возможно, скрывается где-то в этой чёртовой темноте, или себе, за то, что оставил её.

Это моя вина.

Мысль ударила так, будто кто-то дал по лицу. Грудь сжалась, так, что казалось, я сейчас задохнусь.

Всё во мне кричало: "Найди её! Сразу! Сейчас же!"

Но я стоял. Стоял, уставившись в мрак, который теперь обнимал лагерь, как мать-убийца обнимает своё мертвое дитя. Ноги отказывались идти дальше. Или это была просто долбаная интуиция, которая шептала мне, что всё уже бесполезно.

Тревога клокотала внутри. Она хлестала меня изнутри, как волна, разбивающаяся о скалы.

— Ты ещё здесь, Лана, — выдавил я сквозь зубы, больше для себя, чем для кого-то ещё. — Я это чувствую. Ты ещё здесь.