Каждое наблюдение регистрирую в электронной таблице на своем планшете, передаю непосредственно в базу данных «CrimeTech» в режиме реального времени. Но я также веду записи в обычном блокноте — к моим личным находкам никто не имеет доступа.

Как только заканчиваю предварительный осмотр, перехожу к тому, что меня действительно интересует. Глаза были не просто прикреплены к деревьям. Это было бы неаккуратно, но сэкономило бы время. Нет, он потратил время, кропотливо обмотав кружевные тонкие нити вокруг нервов таким точным образом, что нить почти незаметна при первом взгляде.

Затем привязал к коре, вплетая ее так, чтобы она исчезала в обхвате трех деревьев. Это умно и хорошо сконструировано. Специалистам нужно будет срезать нити с деревьев и провести индивидуальные тесты. Возможно, они даже смогут уточнить место приобретения мотка. Если это редкая марка или цвет, будет еще полезнее.

Я сильно сомневаюсь, что в этой сцене будет найдена какая-либо ДНК, извлеченная из пряжи или где-либо еще. Но я здесь не для того, чтобы собирать и проводить лабораторные анализы. Это дело техников и детективов — строить догадки о подозреваемых.

Я здесь для того, чтобы рассказать историю происшествия, нарисовать ужасную картину преступника, который настолько методичен, что вырезал тридцать три пары глаз и привязал их к жутким деревьям посреди поля смерти.

Моя работа — распознать историю убийцы.

При составлении профиля места преступления я должна учитывать все элементы. Местоположение, погоду, дикую природу. Должна идти по вошедшим в поговорку — а иногда и буквальным — следам убийцы, найти улики, которые он, возможно, оставил после себя.

Пока фотографирую сложную работу с деталями на тканой нити, мое внимание привлекает карканье ворон.

Обнаружив источник, я удаляюсь от места происшествия и ныряю под желтую ленту, пробираясь дальше к низменному участку болота, где кружит стая ворон-убийц. Мне не нужно далеко ходить, я вижу, что привлекло их внимание.

Свежее мясо.

С крупного оленя сняли шкуру, выпотрошили и оставили на солнце.

Подхожу ближе, чтобы осмотреть, и отворачиваюсь от гнилостного зловония. С этой точки зрения не могу определить, что было использовано для убийства оленя. Но замечаю, что это животное было убито не ради еды.

Оглядываюсь на деревья, чтобы оценить расстояние, затем поднимаю взгляд на кружащих ворон.

Если он использовал мертвое животное, чтобы отвлечь птиц от своей выставки, значит, хорошо знал местность, предвидел, что вороны будут клевать останки. Он не хотел, чтобы его работу уничтожили.

Он мог закопать тела здесь и просто оставить их разлагаться. Тела, возможно, так и не нашли бы. Вместо этого он оставил другой специфический орган.

Он рассказывает свою историю.

Решающее различие заключается в том, предназначено ли это для его собственных целей или для чьих-то еще. Потому что, если это послание, зачем брать на себя бремя блуждания по глубокому болоту, где есть шанс, что никто никогда не наткнется на его работу? Доставить все эти останки и инструменты за несколько минут на поля смерти — нелегкое дело.

Потом, конечно, ему пришлось поохотиться и убить оленя. Содрать шкуру, изуродовать. Оставить на стратегическом и, возможно, проверенном расстоянии от его сцены.

Преступник может быть охотником.

Так почему же он не забрал свой трофей в виде рогов?

Потому что он не эти трофеи хранит.

Я смотрю на темнеющее небо, на ворон, кружащих над голыми деревьями. Команда уже прочесывает болотистую местность в надежде найти тела.

По периметру места преступления раздаются крики, когда человек со значком журналиста пытается проникнуть внутрь. Он фотографирует Девин, когда та пытается загородить его от сцены. Я направляюсь к ней, чтобы помочь, но внезапно репортер убегает обратно через камыши.

Раздраженная, она качает головой и смотрит на меня. Я пожимаю плечами, казалось, она прекрасно с ним справлялась.

Честно говоря, удивлена, что только один представитель прессы нашел сюда дорогу, учитывая историю этого города и ажиотаж в СМИ, который вызовет эта сцена, как только история выйдет в свет.

Около пяти лет назад Холлоу-Роу был национальной горячей точкой для заговоров и инсинуаций, когда люди пропали без вести.

Их и след простыл.

Тогда тридцать три жителя исчезли, и больше о них никто ничего не слышал.

Направляясь обратно к месту преступления, я чувствую шепот в густом болотистом воздухе, он слишком тихий для произнесения. Об этом не говорят в громкой тишине.

Каждый человек здесь подозревает, кто эти жертвы — некоторые из них могут быть даже их родственниками, их друзьями, — даже если никто не хочет высказывать эту мысль вслух. Они просто ждут анализа ДНК для подтверждения.

Тридцать три пары невидящих глаз, которым есть что рассказать об ужасающей истории.

Где были эти люди последние пять лет? Тайна гораздо более тревожна, чем ужасная сцена.