Видение атакует так внезапно и с поразительной яростью — мои руки обхватывают ее тонкую шею; она судорожно хватается за кислород — мне приходится сильно моргать и отодвинуться подальше от стола, чтобы избежать ее запаха.

— Гнев — это кислота, которая может нанести больший вред сосуду, — говорю я.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Марк Твен ответил, если сможешь догадаться, что он имеет в виду. Блестящий писатель, ужасный бизнесмен.

С отрывистым, сардоническим смехом она встает.

— Не знаю, зачем я пришла. Это была плохая идея. Кажется, ты правда сумасшедший.

Повинуясь импульсу, я протягиваю руку и хватаю ее за запястье.

Заряженный толчок разжигает огонь под моей ладонью. Воздух, изменчивый и напряженный, приостанавливает время всего на мгновение, мое тело жадно впитывает ее кожу.

Наши взгляды сталкиваются от этого прикосновения, и я вижу противостояние в ее испуганных глазах. Я не единственный, кто пострадал.

Ее грудь вздымается от неровных вдохов, когда она выкручивает руку, чтобы разорвать мою хватку, и, несмотря на сильное желание удержать ее, я отстраняюсь.

Кончики моих пальцев запоминают неровное биение ее пульса. Бах-бах-бам. Бах-бах-бах-бам-бах. Я хочу вырезать это на своей коже.

Она скрещивает руки на груди, с тревогой ожидая, когда я приду в себя. Я сгибаю руку, когда мой взгляд задерживается на видимом отпечатке, который я оставил на ее запястье.

— Видимо, трудно было сюда добраться, — говорю я, отвлекаясь от своих мыслей о ней. — Ты должна хотя бы сказать, зачем, прежде чем убегать.

— Я не убегаю, — ее напряженный глоток соблазнительно тянется вдоль гортани, оспаривая ее утверждение. Затем: — Мне нужен специалист по философии.

— И как удобно, что ты точно знаешь, где его найти.

Она отшатывается от моего оскорбления. Я изучаю ее мягкие, но огорченные черты. Никогда не видел более эмоционального существа. Даже в попытке скрыть свое горе, когда она прогуливалась по территории университета, я чувствовал ее боль. На вкус это было как сладчайшая меланхолия, как жимолость и гвоздика, оставляющая затяжную боль в задней части горла.

И трогать ее — все равно что прикасаться к самой горячей части пламени и не иметь возможности спастись.

Видя ее затянувшееся молчание, я машу рукой, призывая ее продолжать.

— Что значит пословица «у полей есть глаза, а у лесов уши»? — спрашивает она.

— Это Чосер, — автоматически говорю я и скрещиваю руки на груди. — Из «Рыцарской сказки», первой истории «Кентерберийских рассказов». Садись. Ты нервируешь психов.

Она оглядывается по сторонам, замечая, как другие пациенты и их семьи бросают на нее настороженные взгляды. Затем снова садится за стол.

— Я не думаю, что «психи» — приемлемая терминология, исходящая от…

— Я профессор философии. А не доктор, как ты ясно дала понять. Оспаривание политкорректности — вот, чем я занимаюсь.

— Среди других, более гнусных вещей.

Я приподнимаю бровь.

— Ну вот и начали, у тебя все равно нет доказательств.

— Ну вот и закончили, в психушке.

— Боже, какая грязная терминология из этих уст, — провожу языком по внутренней стороне своей нижней губы, физически ощущая, как гнев переполняет Хэйлин под туго натянутой маской. Это восхитительно.

После секундного напряженного молчания она заявляет:

— Я знаю, что это Чосер. Умею гуглить. Это все, что ты можешь сказать?

Я издаю тихий смешок, забавляясь.

— Ты не дала мне никакой зацепки. К чему это относится… с чем связано? Я могу часами разглагольствовать о скучном, отупляющем занудстве Чосера и его чрезмерно восхваляемой чепухе, но сильно сомневаюсь, что это тебя просветит.

Она наклоняет голову.

— И все же, ты как-то цитировал его мне.

Ее признание — это маленькое пламя, дразнящее мою кожу, огненный удар удовольствия, такой близкий, но в то же время недосягаемый. Она улавливает промах со своей стороны, ее взгляд устремляется в сторону. Мои слова в зале суда не просто разожгли ее любопытство; они ее нервировали.

Она думала об этом.

Она думала обо мне.

— Я цитирую многих людей, — говорю я, пристальным взглядом фиксируя каждое ее микровыражение. — Время от времени, некоторые говорят правильные вещи. Даже такой хам, как Чосер.

Сделав глубокий вдох, ее маленькие, красивой формы груди приподнимаются, привлекая мое внимание, Хэйлин немного смягчается. Она лезет в сумку, которую пристроила у своих ног, и достает папку из плотной бумаги.