Обычная утепленная одежда лавандового и серого цвета с тремя расстегнутыми пуговицами рубашки на воротнике. Простая изящная цепочка из белого золота с бриллиантом в форме капли весом в один карат украшает впадинку на шее. Ее темно-каштановые волосы собраны сзади в низкий конский хвост, чтобы не мешали. Белая прядь демонстративно обрамляет одну сторону ее лица.

Единственный макияж — это мазок туши, чтобы затемнить ресницы, и немного блеска на пухлых губах. Но зачем скрывать естественную красоту слоями токсичных химикатов? Я ценю простоту, даже если эти выразительные карие глаза вызывают у меня желание пустить кровь.

Входя в комнату, замечаю, что она так же пристально наблюдает за мной. Мне нравится, как она намеренно старается не моргать, как ее щеки приобретают легкий бледно-розовый оттенок. Как лживо с ее стороны, ведь она не застенчива, не кротка и не восхищена мной.

Ох, я знаю, что являюсь образцом для подражания. В моих костях нет ни капли скромности. Было бы претенциозно изображать смирение. С тех пор как мне исполнилось пять лет, подруги моей матери ворковали и восхищались моими глазами. Школьные подружки мочили трусики, глядя на мои растрепанные черные волосы и кривую ухмылку. Если подумать, то и мамины подруги тоже.

Чуть позже мое тело стало более подтянутым, отточилось для того, чтобы сеять хаос в женском разуме и теле.

Что жутко раздражает, когда речь заходит о миниатюрном криминологе, сидящем напротив меня; она так и не попалась в мои сети. Сбежала целой и невредимой. Более того, она опрокинула на меня стакан и поймала в ловушку, как обычного домашнего паука.

Просчет, который я намерен исправить.

Мои укусы ядовиты.

— Привет, Хэйлин, — хриплый скрежет моего голоса разжевывает слоги ее имени. Первая дрожь возбуждения пробегает по моей коже.

— Профессор Локк, — официально отвечает она. — Я бы предпочла, чтобы ты обращался ко мне как к доктору Сент-Джеймс.

— Это первая встреча за последние месяцы, а ты сидишь здесь и предъявляешь требования. Впечатляюще. Вышла из тени, и кажется, не возвращалась, — мой взгляд скользит по ее невозмутимым чертам, выискивая трещину в броне. Я думал, что однажды нашел ее, но был неприятно удивлен, обнаружив, что меня надули. Прямо возле двенадцати присяжных.

— Меня записывают? — спрашиваю я, не скрывая резкости в своем тоне.

— Нет. Этот разговор останется строго между нами…

— В последний раз я тоже так думал.

Она приподнимает подбородок и показывает свой телефон, доказывая, что он заблокирован, прежде чем положить устройство обратно в сумку.

— Но я все равно предпочитаю, чтобы наш разговор оставался официальным.

— О, да ладно, — говорю я, — можем отбросить официальные обращения и всякую чушь о приличиях. Мы оба на равных.

Она выгибает изящную бровь.

— Раздражает, что я не буду обращаться к тебе «доктор Локк»? Учитывая, что докторская степень по философии у каждого второго в академических кругах, я предположила, что ты сочтешь это оскорбительным. Но могу и добавлять после имени, если это поможет твоему самолюбию, профессор Локк, доктор философии.

Пчелка трудилась, рыла обо мне информацию.

Райдер, которого, я полагаю, можно считать моим ближайшим другом, рассказал, как Хэйлин опрашивала коллег и о узнала, как мало друзей у меня осталось после этого фиаско. И я подначил его скормить ей несколько интересных кусочков.

Какая запутанная паутина…

Медленно облизываю губы, наслаждаясь ее возбуждающим ароматом, который будоражит мои чувства. Аппетитное сочетание ландыша и душистой кананги, уникальный. Хорошо подходит ей.

Ядовитый. Токсичный, но только при попадании внутрь. С легким привкусом афродизиака.

Она могла бы продвигать аромат под своим собственным брендом: «Замани и убей».

— Режешь без ножа, малышка Хэйлин, обещаешь, но не доводишь до конца, — я кручу серебряное кольцо на большом пальце.

Она заметно ерзает на своем сиденье, отказываясь поддаваться на уговоры.

Внутри все зудит. Зудит. Зудит.

— Какая пустая трата докторской степени, — продолжаю я, испуская долгий вздох. — Тебе нужно работать в академических кругах, проводить свои собственные исследования. Вместо этого ты слоняешься по местам преступлений, играя в погоню.

— Следишь за мной?

Я улыбаюсь.

— У меня уйма свободного времени.

Ее рот приоткрывается, как будто я сказал что-то, подтверждающее ее подозрения.

Осмелев, опускаю руку ниже середины стола. Пластиковых разделителей нет. Никаких металлических решеток. Я мог бы прикоснуться к ней, если бы захотел, но еще не готов почесать этот зуд.

Ее взгляд опускается на мою руку, на выцветшую розу Селестиал, вытатуированную на тыльной стороне моей ладони, и символы на костяшках.

— Удивлен, что ты не потребовала заковать меня в кандалы, — барабаню пальцами по поверхности твердой пластиковой столешницы.

Когда она поднимает взгляд, чтобы встретиться с моим, в них непоколебимая решимость.

— А нужно? Ты хочешь причинить мне боль?