— Косвенные улики по-прежнему являются уликами, которые формируют картину места преступления, — говорю я, чувствуя, как у меня встают дыбом волосы. Мое место там, где происходят расправы, а не в зале суда, где все слова могут быть искажены. Но это преступление слишком важно для меня, я не могу молчать.

Адвокат поворачивается в мою сторону.

— Формирует картину места преступления, — повторяет он как попугай. — Но создание профиля — это теория, а не неопровержимые фактические доказательства.

— Протестую, — заявляет обвинитель. — Мистер Кросби закончил допрашивать свидетеля, ваша честь?

— Протест принят, — судья выносит решение в пользу штата. — Адвокат, у вас есть еще какие-либо вопросы к свидетелю? Давайте сфокусируемся на деле.

— Приношу извинения, ваша честь, — говорит Кросби, затем одаривает меня хищной улыбкой. — Только один последний вопрос к мисс Сент-Джеймс. Есть какие-либо улики — ДНК, отпечатки пальцев, волосы, волокна… вообще что-нибудь, что указывает на моего клиента как на виновника этого жестокого, отвратительного преступления?

Юрист никогда не задает вопрос, на который, по его предположению, он уже знает ответ. Дело против Каллума было построено на косвенных фактах. Не имея ни ДНК, ни свидетелей, детективы и федеральные агенты были вынуждены рассматривать мотивы.

На жену Веллингтона смотрели пристально, но измена супруги, убившей своего мужа, более слабый мотив по сравнению с профессиональным соперничеством и местью. Веллингтон оскорбил Каллума во время его программной речи в университете всего за несколько часов до гибели.

Затем последовало признание Каллума в том, что он знал об оружии — монтировке из собственной машины Веллингтона. Впервые на него напали на парковке.

А у Каллума не было алиби.

Эти ключевые фрагменты сузили круг подозреваемых, когда штат добивался ареста.

И есть рассуждение получше.

Мой внутренний инстинкт.

Исследовав слишком много жутких мест преступлений, я прошла по следам многих преступников, составляя профили, и могу почувствовать, когда нахожусь в присутствии убийцы.

Сильное и тревожное чувство, которое я испытывала, находясь рядом с Каллумом, вытесняет из моего сознания все рациональные мысли и доводы рассудка, оставляя меня только с одним выводом:

— Профессор Локк совершил это преступление, — говорю я, обходя стороной вопрос адвоката. — Вещественные доказательства не всегда могут быть восстановлены, но факт в том, что если вы позволите этому социопату выйти из зала суда, то отпустите убийцу на свободу.

Судья стучит молотком по плахе.

— Мисс Сент-Джеймс, я ожидаю лучшего поведения от профессионала в моем зале суда. Вы закончили со своими вспышками гнева?

— Простите. Да, ваша честь.

— Хорошо, — заявляет судья. — Присяжные проигнорируют заявление свидетеля.

Жгучая боль подступает к моему горлу, когда я встречаюсь с внимательным взглядом Каллума. Его рот изгибается в злобной, однобокой ухмылке.

Кросби кладет ладони на свидетельскую трибуну, привлекая мое внимание.

— Мисс Сент-Джеймс, вы специалист по криминалистике на месте преступления, верно?

Я пытаюсь выровнять дыхание.

— Да, — он знает это.

— Вы описываете, за неимением лучшей терминологии, место преступления.

— Да.

— Тогда справедливо будет сказать, что вы технически не квалифицированы для анализа психического состояния моего клиента, — он делает воздушные кавычки; зачем, не знаю. — Я прав?

И я понимаю, что объявила Каллума «социопатом» на открытом судебном заседании.

— У меня действительно докторская степень по психологии и степень по криминологии, — говорю я, бросая взгляд на двенадцать присяжных. — Но нет, я не провожу психологических экспертиз.

— Эти докторские степени позволяют вам иметь собственных пациентов?

Мои брови сходятся на переносице.

— Я не…

— Позвольте мне перефразировать, — говорит Кросби. — У вас имеются или когда-либо были пациенты в собственной практике, мисс Сент-Джеймс?

Я качаю головой.

— Нет.

— Понятно. Спасибо вам за уделенное время. Больше вопросов нет.

Встает прокурор штата.

— Начну, если позволите, ваша честь, — судья разрешает, и адвокат остается стоять у стола. — Только один вопрос, мисс Сент-Джеймс. Отбросив все полномочия, почему вы уверены, что обвиняемый виновен в этом преступлении?

Я отвожу взгляд. Не смотрю ни на снимки с места преступления, ни на адвокатов, ни на Каллума. Я смотрю только на присяжных, устанавливая зрительный контакт с некоторыми из них. Меня видят, меня слышат, я выхожу из тени, чтобы люди, на которых возложена трудная ноша, точно понимали, кто такой Каллум.