К черной как смоль коре трех жутких деревьев прикреплены вырезанные глаза тридцати трех жертв.

Безжизненные глазные яблоки затянуты пленкой и безучастно смотрят на заболоченную местность. От этого зрелища у меня кровь стынет в жилах.

И никаких тел.

Глаза были расположены вместе, поэтапно. Надо бы измерить, но предполагаю, что преступник потратил время и позаботился о том, чтобы разместить их на точном расстоянии друг от друга, как они были на лицах жертв. Если только он не выше двух метров ростом, ему пришлось бы воспользоваться лестницей или каким-нибудь инструментом, чтобы забраться достаточно высоко.

— Не понимаю.

Погруженная в свои мысли, я осознаю, что слишком долго стою на одном и том же месте. Меняю позу, чтобы размять колени, и смотрю на женщину-криминалиста, которая подходит и встает рядом со мной.

— Это чертовски жутко, — продолжает она, — будто глаза должны следить за мной, должны видеть меня, как у жутких кукол, понимаешь? А эти вообще ни на что не смотрят. Просто… безжизненные.

— Интересно, кого они увидели, — замечаю я.

Она поворачивается ко мне, ее темно-коричневая кожа приобретает янтарный оттенок в лучах заходящего солнца.

— Давай выясним и поймаем этого больного ублюдка.

Плотно сжав губы, я киваю.

— Безусловно.

— Кстати, я Девин Чайлдс, — говорит она. — Рада, что ты приехала нам помочь.

Улыбка приподнимает уголки моего рта, несмотря на наше мрачное окружение. Она первая, кто нормально обратилась ко мне. Даже детектив Эммонс не оказал официального приветствия.

— Хэйлин Сент-Джеймс, — отвечаю я, не называя свои полномочия. — И спасибо. Я правда надеюсь, что смогу помочь.

— Обычно я бы не приветствовала федералов, — говорит она, — но ты кажешься безобидной. Хэйлин… интересное имя.

Это я часто слышу.

— Мои родители были большими поклонниками хэви-метала в восьмидесятых.

Она кивает, но по ее прищуренному взгляду видно, что она не совсем улавливает связь. Люди моложе сорока редко это понимают. Я тридцать два года слушала о группе «Van Halen». Выучила наизусть почти каждую песню и знаю, что Эдди Ван Хэйлин был «лучшим гитаристом всех времен», по словам моего отца. Мама с гордостью заявляла, что ее первая любовь — и всегда ею будет — Дэвид Ли Рот.

Всплывающие воспоминания горько-сладкие, и я сожалею, что больше не могу слушать эти песни.

Девин одаривает меня искренней улыбкой.

— Что ж, я вернусь к делу. Дай знать, если что-нибудь понадобится, пока ты будешь с нами в Холлоу-Роу.

— Я ценю это. Спасибо, Девин.

Прежде чем установить штатив и цифровую камеру, я осматриваю тростник у основания деревьев. Трава примята, образовав поляну. Заметных следов нет. Проходя по периметру, иду к почерневшему участку тростника. Трава была опалена и сожжена огнем, чтобы образовалась яма.

— Там нет останков, — говорит один из техников, проходя мимо. — Уже обработано.

— Спасибо, — но я все равно делаю несколько снимков на телефон и отправляю их своему полевому менеджеру4 Обри. Странный титул для него, ведь он фактически никогда не выезжает на места. Иногда привозит меня и сматывается.

Техники с места преступления бросают в мою сторону пару любопытных взглядов, но в остальном местные жители позволяют мне спокойно работать самостоятельно. Полагаю, со многим можно смириться перед лицом хаоса.

Я документирую сцену, начиная издалека и постепенно приближаясь. Разрезанные глаза были аккуратно удалены с век, что не дает никаких первоначальных указаний на этническую принадлежность ни одной из жертв, и все они выглядят одинаково серебристо-серовато-голубыми из-за непрозрачности роговицы и пленки, покрывающей радужную оболочку.

Я поднимаю пластиковый зонд5 над головой, чтобы осмотреть один из них. Глазное яблоко полностью целое. Зрительный нерв был аккуратно перерезан. Судебно-медицинский эксперт, возможно, сможет точно определить использованный инструмент, но для целей моего предварительного отчета я предполагаю, это был обычный скальпель.

Зрачки пустыми глазами смотрят в болотистую местность, ничего не видя. Интересно, какие ужасы они пережили перед тем, как преступник вырезал их из глазниц, поскольку, судя по структуре клеток, глазные яблоки удалили, когда жертвы были еще живы.

Я пытаюсь представить, какими трудностями, терпением и чистой садистской жестокостью нужно овладеть, чтобы удалить не одну пару глаз у сопротивляющейся жертвы, а более чем у тридцати человек.

Как он их схватил? Их накачали наркотиками? Где держали?

Где тела?

Я впечатлена уровнем медицинских знаний преступника, даже в ужасе. Он так эффективно смог извлечь глаза. Никаких разрывов сетчатки.