Несмотря на рефлекторный порыв опровергнуть это утверждение, я мысленно возвращаюсь к тому моменту.

Я погрузилась с головой в дело Предвестника. Я дышала этим. Утопала все глубже. Потому что иначе страдала от изнуряющего чувства вины за то, что я не посетила могилу родителей в годовщину их смерти.

Но прошло всего четыре месяца с тех пор, как я потеряла Джексона. И в тот день я была так одинока… Убита горем. Мне было еще хуже, чем на его похоронах. Я была на взводе. Обижена. Сердита. И не могла никуда сбежать. Буквально все напоминало мне об этой потери.

Альма-матер26, где учились родители, была всего в нескольких минутах езды. Помню, я подумала… Что, хотя бы, могу посетить их колледж. Это было бы не так болезненно, чем увидеть их могилы. Они познакомились на концерте Ван Хэйлина, а потом узнали, что уже три года учатся в одном месте. Такова была их история. Их встреча была милой. Поэтому, они меня так и назвали.

Я хотела съездить в университет на машине, но так и не поехала. До сих пор помню грызущее чувство вины, потому что была рада придумать самой себе отмазку, будто я занята работой.

На следующий день мне позвонили по поводу убийства в Кембридже. Я знала, что эта сцена навсегда запятнает мои воспоминания о родителях и придаст смелости выступить против убийцы.

Воспоминание блеклое и расплывчатое. Я моргаю, отгоняя его, и смотрю в глаза Каллума. Качаю головой, отказываясь поддаваться его психозу.

— Я никуда не ездила, — говорю ему, сдерживая дрожь в голосе.

В его глазах мелькает что-то темное и жестокое.

— Ты так красиво лжешь, сладкая.

По моей коже пробегает холодок, но затем Каллум притягивает меня ближе к себе. Несмотря на бушующую панику, я не сопротивляюсь. Тепло его тела защищает меня от холодного раннего утра, а я боюсь рассвета больше, чем темноты.

Он прикасается к моему лицу, нежно проводя большим пальцем по челюсти.

— Ты убила человека, — говорит он, и его страшные слова противоречат ласковому прикосновению. — А потом мы инсценировали сцену так, чтобы она выглядела как убийство Предвестника. Это была твоя идея. Из страха, чувства вины или отчаяния ты умоляла забыть. Я знал, как помочь забыться, — он тяжело вздыхает, его пристальный взгляд поглощает меня, руки обхватывают мое лицо. — Вернись ко мне, Хэйлин.

Коллаж воспоминаний обрушивается на мой разум, увлекая обратно в бездну… но я вырываюсь из его объятий.

— Не могу… — сглатываю желчь, подступающую к горлу. — Это не…нет… — я смотрю на мертвого подозреваемого, и меня охватывает новая волна паники. — Надо сообщить об этом. Связаться с Алистером, — я поднимаю взгляд на Каллума, а потом с душевной болью говорю: — И не знаю, что, блять, со мной происходит, но тоже сообщу об этом.

— Нет, — командует Каллум, сверкая злобным взглядом. — Я отсидел шесть месяцев в ебучем сумасшедшем доме не для того, чтобы ты сейчас это делала.

Я плотнее закутываюсь в халат. Моя кожа пылает и пульсирует от каждой царапины, ушиба, пореза и укуса. Я ходячая карта улик — свидетельств того, что мы с Каллумом сделали.

— Зачем тебе это? — недоверчиво спрашиваю я его. В замешательстве хмурю брови. — Боже, если ты веришь в такое, почему никому не сказал? Именно это и вызывает сомнения, Каллум.

Он вызывающе поднимает подбородок.

— Хотел защитить тебя, — говорит он, затем осторожно прикасается к символу, вытатуированному у него на груди. — Я верил, что если судьба привела тебя ко мне в первый раз, то приведет и во второй. Я верил только в этот жизненный путь. И было неважно, куда он приведет.

С моих губ срывается испуганный смешок.

— Это сумасшествие какое-то. Ты сумасшедший.

Он гневно сжимает челюсти.

— Танцующих в тишине считали сумасшедшими, — он подходит прямо ко мне и обхватывает лицо ладонями. — Ты подарила мне музыку, маленькая Хэйлин. Ты - моя прекрасная муза. И теперь ты тоже ее слышишь.

Я хватаю его за запястья.

— Никаким безумием Ницще это не объяснишь.

Он отказывается отпускать меня, и в моей груди зарождается паника. Сердце колотится о грудную клетку, я толкаю его в плечи, и он, наконец, поддается.

Скрестив руки на обнаженной груди, он говорит:

— Я сделал то, о чем ты просила. Вопреки собственной жадной, эгоистичной натуре, которая хотела сохранить тебя себе, потому что… впервые в моей чертовой жизни… я почувствовал боль. Твою боль, — он сокращает расстояние между нами; я не могу убежать от него. — Я в тот раз порезал палец и нарисовал символ прямо здесь, — он тыкает в местечко на моем плече. — Кровь я использовал по своему желанию. А ты захотела все забыть.

Я провожу грязными руками по волосам.

— Безумие, — шепчу я себе. — То, что ты описываешь, — это приступ психоза.

— Называй это как хочешь, Хэйлин. Терминология не меняет фактов.