Мое облегчение недолговечно, поскольку преступник издает гортанный рев. Я дрожу, кровь застывает в венах. Великан сводит свои большие руки вместе, хватая Каллума за шею.

Оторвав Каллума от земли, этот зверь с нечеловеческой силой поднимает его в воздух, держа за горло. Нож так и не попадает в цель, поскольку мужчина швыряет Каллума на землю с такой силой, что я чувствую вибрацию в ногах.

Я со всей силы кричу. И у меня зрение расплывается, когда зверь обращает свою ярость в мою сторону.

Моя грудь вздымается в отчаянной попытке наполнить легкие воздухом, я спешу развязать другое запястье. Мои пальцы онемели, я борюсь с узлом, но смотрю в его зашитые глаза.

Он бросается прямо на меня.

Рука наконец-то соскальзывает с веревки, и я резко опускаюсь на корточки. Погружаю пальцы во влажную землю. Рогатый человек бросается вперед.

Его ноги отбивают тяжелые удары по земле, звучащие громче и быстрее, чем барабанный бой, разносящийся по полю из колонки.

Приближаясь, он сбивается с курса, потом выравнивается и меняет курс. Я пользуюсь его оплошностью и оглядываюсь в поисках оружия. Ничего в пределах досягаемости. Смотрю вниз на свои пальцы, впившиеся в грязь… и веревку.

Перед взором все резко мигает, сменившись изображением другого предмета в руке.

Монтировка.

Вспышка тревоги прогоняет эти образы, и я возвращаюсь в настоящее, когда дикий рев разрушает кошмар. Бросаю взгляд на Каллума. Он лежит на земле. Я стою лицом к лицу со зверем один на один, и, когда он приближается, я перестаю думать.

Хватаюсь за веревку.

Успокаивая дыхание, пытаюсь унять дрожь в теле. Не издаю ни звука, когда его ноги в ботинках попадают в поле моего зрения.

Медленно прослеживаю взглядом его крупное телосложение. Он смотрит на меня сверху вниз своими зашитыми глазницами, его обнаженная грудь вздымается. Ноздри раздуваются прямо перед тем, как он поворачивается вправо.

Я быстро втягиваю воздух.

Он хватается за один из тонких оленьих рогов на моей макушке. С благоговейным любопытством проводит пальцем по кости, затем глубоко вдыхает, как будто обнюхивает меня.

К горлу подкатывает тошнота, и я понимаю, что он чувствует.

Мою кровь.

Которая тепло стекает по моему бедру, и я сжимаю ноги вместе. Дрожь рикошетом проходит по телу, но я стараюсь не двигаться. Замешательство отражается на чертах лица мужчины, и он наклоняет голову.

Снова покачивается и шатается, отпуская рог.

Я не трачу время на размышления о том, что случилось — пьян он или ранен, — я пользуюсь возможностью и обматываю веревку вокруг его лодыжки.

Со всей силы тащу, чтобы уронить его, сама падаю назад и увлекаю зверя за собой на землю. Половина его веса приходится мне на ноги, пригвождая к земле.

Дикая паника поднимается из темных глубин разума. Страх оказаться в ловушке — беспомощной; подвергнуться нападению — разжигает пламя отчаяния и ярости.

Покрытая вином, грязью и кровью, я вырываю ноги из-под него и взбираюсь ему на грудь, как дикое животное. Мы — два рогатых зверя, сражающихся за господство.

Он боится смерти.

И это мое единственное преимущество.

Его массивное тело содрогается подо мной, а руки мечутся в поисках. Я пригибаюсь к его торсу и затягиваю веревку на его толстой шее.

В глазах темнеет. Тлеющий огонь отбрасывает жуткие силуэты на периферии, словно игра теней.

Лицо мужчины подо мной сменяется искаженными образами с места преступления в Кембридже. Как будто две кинопленки соединили вместе, сцены переключаются между двумя событиями.

Злодей и жертва.

Веревка, зажатая в моих руках, превращается в монтировку.

Кровь… так много крови.

Я возвращаюсь в настоящее, когда чувствую, как большая рука сжимает мое горло. Крепче тяну веревку, до боли в ладонях. Рев мужчины сотрясает мои барабанные перепонки. Его руки сжимают мою шею, перекрывая воздух. Давление в висках нарастает, глазницы болят.

Паника сдавливает легкие, я перестаю чувствовать веревку в руках — и понимаю, что сейчас умру.

Я никогда не боялась этого. Даже жаждала, когда захлестывала душевная боль. Так что не понимаю, почему я так яростно борюсь с этим сейчас, боясь, что не сделаю следующего вдоха…

Боковым зрением вижу тень Каллума. Облегчение накатывает на меня с такой силой, что слезы наворачиваются на глаза.

Я ищу его взглядом, и когда наконец вижу, моя надежда ускользает как песок сквозь пальцы.

Каллум наблюдает за всем этим со спокойствием, от которого у меня стынет кровь в жилах.

Он даст мне умереть.

Чем дольше тянутся секунды, тем больше у меня темнеет в глазах, и я принимаю кончину своей жизни. Затем на мерцающей катушке фотопленки с такой поразительной четкостью высвечивается ужасающая сцена, что из моего сдавленного горла вырывается приглушенный крик.