— Вся эта сцена — жертвоприношение, — продолжает он. — Олень — священное подношение Дионису, — он бросает взгляд на корявые, голые деревья, возвышающиеся над головой. — Мы посреди жертвенного монумента.

— Кажется, что это я - подношение, — говорю, снова прикрывая грудь.

Он облизывает губы, его дикое возбуждение очевидно, когда он хватает меня за запястья и прижимает их к бедрам.

— Наши тела, испытывающие каждое плотское наслаждение — вот это подношение.

Проводя большим пальцем по лезвию, он встает позади меня. Волна беспокойства пробегает по телу, но еще и обжигающий жар сбивает дыхание, когда его рука касается моей поясницы.

— Мне продолжать говорить как экскурсовод? — его голос понижается до соблазнительного баритона. — Или мы можем перейти сразу к хорошей части?

Его рука скользит по моей талии, и я пытаюсь расслабиться, прижимаясь к нему. Отдаюсь ощущению его сильного тела, его теплоте, ласкающей мою кожу, и сводящим с ума трением — но я все равно не могу избавиться от мысли о том, что у него в руке нож.

— Когда все это закончится, — говорю я, — и когда я дам тебе то, что нужно…между нами все будет кончено, — я запинаюсь, говоря эту браваду, когда он отводит мои волосы в сторону, обнажая плечо.

Подушечки его пальцев осторожно обводят след от укуса, который он там оставил, чувствительная кожа становится горячей под его исследующими прикосновениями.

— Но пока все это не закончится, — говорит он, оставляя легкий поцелуй на синяках от своих зубов, — ты будешь умолять трахать тебя до потери сознания.

Он проводит рукой по ложбинке между моими грудями и плавно притягивает мое тело к своему. Я поддаюсь. Он раскачивает нас, пока вокруг звучит ритм барабанов, уговаривая меня раствориться в потоке.

Грубое трение его джинсов о нежную кожу на моих ягодицах — мучительная смесь удовольствия и боли. Его твердая эрекция врезается в мою плоть, стремясь вырваться на свободу.

Огонь потрескивает и шипит на открытом ночном воздухе. Тлеющие камыши поднимают вверх хлопья пепла в виде дымового сигнала, похожего на предупреждение. Я оказываюсь в его объятиях, в его танце хаоса и неистовых движений, и по мере того, как меня все больше затягивает в обольщение, я понимаю, что была готова к этому моменту.

Каллум бросил мне вызов на вечеринке, чтобы я уступила своим низменным желаниям, отпустила защиту и подчинилась безумию.

Его безумию.

Его зубы задевают мое плечо, стремясь добраться до шеи, а потом он языком пробует меня на вкус, приближаясь к уху. Ласкает тяжелым дыханием, и этот звук такой эротичный, что я прикрываю веки.

— Все взаимосвязано, — говорит он, непристойно прижимая мои бедра к своим. — Мы созданы для того, чтобы питаться, трахаться и размножаться. Снова и снова. Вечный круговорот. Но ничто в этой вселенной не связано сильнее, чем мы с тобой, Хэйлин.

Мое сердцебиение учащается, тяжелый свист наполняет уши. Каллум отпускает меня и обходит, становясь впереди. Я замираю в ожидании.

Он ставит меня на колени, мокрая земля холодная. Смотрит сверху вниз, делает глубокий вдох, очертания черепа на его груди при этом двигаются.

— Прикоснись к себе, — приказывает он.

Мой рот приоткрывается, тревога терзает нервы.

Каллум проводит языком по своим губам, открыто разглядывая мое обнаженное тело.

— Либо ты себя трахнешь, Хэйлин, либо я тебя.

Он агрессивен, вульгарен — и мое тело не должно вообще реагировать на его грязные словечки, но из-за жара между бедер, мое лицо пылает.

Когда я осторожно провожу рукой вниз по животу, Каллум делает шаг назад, чтобы насладиться видом. От ощущения того, как кончики моих пальцев опускаются на клитор, мои бедра непроизвольно покачиваются. Прерывисто дыша, я не отрываю взгляда от Каллума и даю ему именно то, что он хочет.

Он не испытывает никакого стыда, нагло опускает руку с ножом, а свободной рукой трет свой член через джинсы. Зрелище непристойное, и оно посылает возбуждение прямо в меня.

Быстрее двигая бедрами, я выгибаю спину, пальцами ища нуждающееся местечко между скользких складочек. Ночь окутывает нас, вызывая эти порочные желания, и я не могу отрицать, как сильно жажду его прикосновений — особенно, когда он расстегивает молнию на джинсах, и вид его толстого, твердого члена заставляет меня хныкать.

Я прикусываю губу, чтобы подавить звук, не в силах отвести взгляд от Каллума, когда он сжимает в кулаке ствол и поглаживает себя. Мои колени зарываются в грязь, я раздвигаю бедра шире от пульсирующей боли.

Охваченный диким голодом, Каллум падает на колени передо мной, отчего мое сердце начинает бешено колотиться в груди. Он тянется за бутылкой и, запуская руку в мои волосы под короной из костей, заставляет мою спину выгнуться еще сильнее, проливая вино мне на грудь.