Белый поношенный халат из ванной комнаты в отеле свободно облегает мое тело, пояс слабо завязан на талии. Холодный ночной воздух касается каждого открытого участка моей кожи, контрастируя с жаром костра и пылким взглядом Каллума.

Я поворачиваюсь, чтобы положить ожерелье на свою сложенную одежду.

— И когда мы закончим…

Треск огня прорывается усиливает напряжение. Каллум поворачивает меня к себе лицом, приподнимая мой подбородок и пристально глядя в глаза.

— Тогда мы оба уйдем отсюда удовлетворенными.

Его глаза темны,  они кремень. Он воплощает в себе все страшные кошмары. И когда он подходит ближе, его древесный одеколон смешивается с запахом костра, перегружая мои чувства.

Его губы слишком близки к моим.

— Ты готова? — спрашивает он.

Я только киваю, потому что где-то под беспокойством, чувствую электрическое жужжание — то самое ощущение, которое испытываю, когда впервые попадаю на место преступления, это похоже на гнездо роящихся шершней. Преступник оставляет после себя отпечаток, его присутствие укореняется в почве и пропитывает воздух, и это все равно, что пытаться дышать через смолу.

Когда настроишься, можно увидеть этот отпечаток. Сейчас я улавливаю вибрации эмоций, то, как Каллум чувствует меня. Моя боль — праздник для его темной души.

Вибрирующий ток на полях меркнет по сравнению с заряженной искрой, пробегающей между нашими губами. Между нами есть сила, которую невозможно отрицать. Я просто не знаю, что это значит, и достаточно ли я сильна, чтобы противостоять его разрушению.

Облизываю губы, ощущая вкус Каллума в дымном воздухе, и его темная энергия обрушивается на меня, пока он наблюдает за этим жестом с диким голодом.

Он переплетает свои пальцы с моими, затем ведет к центру круга, где огонь граничит между двумя мирами. Одна — реальность, которой я доверяла всю свою жизнь, а другая — мир двойственности, где ночные создания надевают маски и совершают акты разврата, чтобы утолить свою похоть.

Когда Каллум отпускает мою руку, я плотнее запахиваю халат. Грубый материал дает мне ощущение защиты, за которое можно уцепиться, пока Каллум пробирается к собранной провизии.

К своей коллекции.

Это доказывает, что он знал исход сегодняшнего вечера еще до того, как вошел в мою комнату.

Возможно, еще до того, как я пришла в «Брайар».

Как только он сообщил мне о своих намерениях относительно ритуала, я могла бы сбежать. Я могла бы оформить документы, чтобы отослать его прочь. Могла бы даже сообщить агенту Алистеру о своем местонахождении, включить на телефоне запись и дождаться, когда агенты прибудут на место.

И единственная причина, по которой я могу логически понять, почему ничего не сделала, — это бешеное биение моего сердца. Осознание, что, так или иначе, после сегодняшней ночи ничто не останется прежним.

Для того, кто существовал в вечном состоянии неопределенности, перемены — пугают… но все равно заманивают.

Я закрываю глаза и вдыхаю насыщенный дымом запах горящего тростника.

Когда открываю глаза, Каллум раскладывает предметы на земле вокруг нас. Разделочный нож. Бутылка Мерло25. Венок, сделанный из костей оленя.

Я рассматриваю его. Сплетенные лозой плюща, хрупкие осколки кости образуют основу, в которую вплетены бледные и тонкие оленьи рога.

Рога, которые Каллум снял прямо со стены своего гостиничного номера, и оленьи кости, мимо которых я проходила каждый день, когда тащилась сюда, не осознавая, что они всегда предназначались мне. Несколько месяцев назад я тоже не осознавала, глядя в поразительно красивые глаза сумасшедшего, что в конце концов он будет привязан ко мне.

Положив мой телефон рядом с ножом, Каллум увеличивает громкость маленькой колонки, наполняя ночь ритмичным барабанным боем. Вялое пламя с ревом оживает в ответ, словно вызванное кинетической силой, которую я не могу ощутить.

Когда Каллум поднимается на ноги, я чувствую прилив сил. Его гравитация заключает в себе каждую молекулу, доминируя над всем своим властным присутствием.

Он поворачивается ко мне и расстегивает свою черную рубашку. Его глаза горят, отражая волнующий танец огня. Он снимает рубашку энергичным, но легким движением, от которого у меня учащается пульс.

Мой взгляд прикован к его подтянутому телу, к рельефным мышцам. Когда он подходит ближе, я рассматриваю тату, которые пленили мое внимание в комнате сегодня вечером.

В центре груди вытатуирован череп оленя. Закрученные рога обвивают его ключицы и украшают нижнюю часть шеи с обеих сторон. Когда я впервые заглянула в пустые глазницы оленя, мне показалось, что чернота души Каллума вливается в мою.

Но сейчас, когда он приближается ко мне, мой взгляд прикован не к оленю — у меня перехватывает дыхание при виде символа его музы, рисунка, вытатуированного над его сердцем.

Каллум бросает свою рубашку на свежевскопанную землю и хватает бутылку красного вина. Когда он приближается, черты его лица затеняются еще больше.