Мой вопрос заставляет ее задуматься. Она смотрит на дверь.

— Я не была уверена, — признается.

— Мы оба не принадлежим ни к какому месту, — я наклоняю голову. — Разве мы не идеально подходим друг другу?

Она насмешливо выдыхает.

— Ага. Угрюмая профайлерша и сумасшедший, кровожадный изверг, который пудрит ей мозги в разгар расследования, когда на карту поставлены жизни, — она качает головой, на ее лице ясно читается отвращение.

Я не могу сдержать дьявольской улыбки. Встаю и подхожу к ней. Она продолжает смотреть в пол, поэтому я опускаюсь на колени и обхватываю ладонями ее лицо.

— Когда страдаешь, то погружаешь в хаос, — говорю я, наслаждаясь ощущением ее нежной кожи. — Впадешь в темную неизвестность, в запредельный ужас. Но подняться из бездны можно только в самый пик эмоций и чувств.

Ее пристальный взгляд останавливается на мне, в глазах вспыхивает искорка надежды — это редкое чувство, всегда неуловимое среди истинного отчаяния. Если бы я мог украсть и сохранить благоговейный трепет на ее лице у себя внутри, то пировал бы им до конца своей жизни. Но я падок не только на ее мягкость.

Провожу рукой по ее затылку, хватаю за волосы и запрокидываю голову назад, поднимаясь на ноги. Глядя ей в лицо, я впитываю эмоциональный страх, пронизывающий ее насквозь.

Прижимаю другую руку к ее груди, ощущая неистовый стук сердца.

— В тот день, когда я подошел к тебе, — говорю я, — ты впервые почувствовала, как забилось твое сердце, — в ответ ее сердцебиение учащается. — И это тебя напугало.

Она вырывается из хватки, ногтями впивается в мои запястья.

— Ты все переворачиваешь…

— Именно поэтому я вскружил тебе голову, — продолжаю я. — Ты не могла перестать думать обо мне, даже когда твоя карьера была под угрозой.

Она прекращает сопротивляться. Не отрицает. Прерывисто дышит.

— Я мог бы задушить тебя, — еще сильнее оттягиваю ее голову назад. — Боишься?

Она даже не раздумывает.

— Нет.

Я пристально смотрю на нее, оценивая правду.

— Смерть тебя не пугает, — говорю я, — потому что тебе больше нечего терять. Ты заглянула в бездну, столкнулась лицом к лицу со своим худшим кошмаром, и теперь ничего не боишься.

Она с трудом сглатывает, и опьяняющая смесь ее похоти и ужаса является самым мощным афродизиаком.

— Кроме меня, — я провожу языком по зубам. — Ты боишься всего, что связано со мной. Ведь я же искушаю тебя потерять контроль. Сотрясаю клетку в твоем сознании. Но больше всего ты боишься того, что я заставляю тебя почувствовать. Ты так сильно опасаешься, что я ощущаю это в каждом твоем взгляде.

Ее сердцебиение учащается, ударяясь о мою ладонь.

— А чего ты боишься, Каллум? — спрашивает она, ее голос срывается на выдохе.

Моя улыбка спадает.

— Я не дам тебе еще одну власть надо мной, сладкая, — цокаю я. — Тебе придется самой разгадывать загадки.

Убираю руку с груди и касаюсь ее лица. Провожу большим пальцем по ее пухлым губам с благоговейным желанием, таким сильным, что зубы скрипят.

— Чем больше ты страдаешь, тем глубже твоя боль, и прекраснее наслаждение, — я облизываю губы. — Вот почему тебя вчера соблазнило безумие, Хэйлин. Ты испытала ад. А все, что выше, — чистый экстаз. Это Рауш Ницше24. Путь к философскому камню. То, чего так отчаянно желает подозреваемый.

— Ты точно сумасшедший, — говорит она.

— Желание сводит с ума, согласен. Но лучше желать чего-то с болью, со страстью. Ведь если перестанешь желать, — это будет день, когда ты решишь умереть, — между нами повисает напряжение, воздух сгущается. — Я знаю это, потому что думал, что никогда не найду свою музу. Думал, что буду жить в апатии до тех пор, пока не наступит мой конец. Скучно. Без вдохновения.

В благоговении я провожу пальцем по ее щеке.

— Но потом появилась ты — и пробудила во мне то самое ненасытное желание, ради которого я, блять, упаду на колени и буду ползать.

Ее страх достигает пика, она возводит стены, чтобы отгородиться от меня.

— Тебе нужна помощь, Каллум, — говорит она. — Надо было оставить тебя гнить в той больнице.

Из меня вырывается глубокий смешок, и я прижимаю руку к ее подбородку.

— Ох, да ты же быстрее всех побежала ко мне, когда появилась возможность. Ты в плену своей одержимости так же, как и я. Тебе некуда бежать, малышка Хэйлин. Никто другой не сможет дать тебе ответы на мучающие вопросы.

Правдивость моих слов проникает сквозь ее упрямую оборону, и выражение ее лица меняется.

— И ответы я дам так, как сам захочу, потому что ты у меня в долгу, — подбираю нужные слова.

Со всей оставшейся выдержкой отпускаю ее, и она отталкивается.

— Итак, ты идешь добровольно? Или я перекидываю тебя через плечо, связываю и затыкаю рот?

Ее гнев, как огненный хлыст, обрушивается на меня.