Она все еще ищет логические объяснения, пытается собрать воедино все необъяснимое и странное. Потому что она привыкла так делать раньше, до того, как твердая земля под ногами не начала ее засасывать.

— Хэйлин, все возможно, — я ухмыляюсь, вспоминая ее заявление во время судебного процесса. — Разве ты однажды не говорила об этом?

Ее взгляд устремляется в сторону, словно она что-то осознает. Заправляет белую прядь волос за ухо и перекидывает ноги через край кровати.

— Тогда на месте преступления не осталось ничего полезного.

Я закатываю рукава до локтей, мое тело все еще напряжено, а кожа горячая. Загнав в клетку свои навязчивые мысли, я пытаюсь заманить паука добычей.

— Его послание, — говорю я, и она смотрит на меня, нахмурив брови. — Это полезно. Разве это не то, что ты ищешь в сценах преступления?

Она настороженно сужает глаза.

— Я уже раскрыла его мотивы, — говорит она, и я не упускаю двусмысленности в ее словах, ведь она и меня имеет в виду.

Несколько раз покручиваю кольцо на большом пальце.

— Его разум не мыслит здраво, — говорю я. — Он проходит эти этапы по своему собственному замыслу. Скоро он будет пировать.

Ускользая от меня, она хватает телефон с простыней и встает у изножья кровати.

— Местные жители знают подозреваемого лучше, чем кто-либо другой, — она просматривает сообщения, затем достает пару джинсов из открытого чемодана. — Может быть, пришло время последовать их примеру.

— Куда ты идешь? — спрашиваю я.

Она открывает смежную дверь, оборванная цепочка стучит по дереву.

— Помогу с поисками, — она указывает на дверной проем. — А ты пойдешь в свою комнату.

Меньше, чем через два дня я вернусь в «Брайар». И она будет вне моей досягаемости.

Я снова усаживаюсь в кресло, заслужив ее раздраженный вздох.

— Каллум…

— Он заглянул в бездну, — говорю я, и хрипотца в голосе отражает мой угасающий запал. — Повествование идет из ритуальной основы. Вот куда мы движемся.

— Тогда двигайся, — она поспешно проводит пальцами по волосам. — Потому что, если у тебя есть какая-то информация, которой ты не делишься… либо скажи, либо я пошла помогать Девин. Я в долгу перед ней.

Волна горячей ярости проносится по моим венам. Моя челюсть сжимается, когда я наблюдаю, как она надевает джинсы. Хочется поправить и сказать, кому и что она должна.

Мой взгляд задерживается на ее сексуальной попке, пока она застегивает джинсы, и я делаю вдох, чтобы обуздать свое нетерпение.

— Он заглянул в бездну, — говорю я. — Он посмотрел смерти в глаза. И понял, что все это бессмысленно, напрасно, ведь потом приходит конец.

Она поворачивается ко мне лицом.

— В какой-то момент все это понимают, — возражает она. — Но это не оправдание для подобного «великолепия».

— Так ли? — я заставляю себя посмотреть ей в глаза. — У всех нас смутные представления о нашем конце. Мы можем отрыто посмотреть в лицо смерти, и когда это начинает влиять на все наше бытие, и мы не можем просто вернуться к прежней жизни.

Она, кажется, воспринимает мои слова глубже, и я задыхаюсь, боясь, что она ускользнет слишком далеко.

— Чем все закончилось для Заратустры? — спрашиваю я, переключая ее мысли.

— Ничем, — рассуждает она. — По крайней мере, не в буквальном смысле. Он преодолел свой последний грех. Сострадание… жалость. Затем появился лев, а автор начал расписывать про тщеславие.

Мои губы растягиваются в кривой улыбке. Она не ошибается; Заратустра — божественное воплощение Ницше. Философы всегда тешили свое эго. Но логика и рациональное умозаключение еще больше расстроят ее. И мне это совсем не поможет.

Пришло время начать опускать вуаль.

— Ницше ставил инстинкт выше разума, — положив локти на подлокотники, я переплетаю пальцы. — «Воля к власти23». Он верил в то, что наша воля изменяет Вселенную. Несмотря на парализующий страх перед своим концом, человек всегда будет цепляться за эту веру.

Она садится на край кровати, уронив голову на руки.

— Мы ходим по кругу, Каллум. Когда я впервые прочитала «Миф о пещере», это было похоже на падение в кроличью нору. И все же он включил в свой бред все символы, — она выдыхает и откидывает волосы назад, сцепляя руки за шеей. — Все взаимосвязано. У меня уже есть ответы, и все крупицы головоломки, но закончить ее — все равно что попытаться связать воедино миллион запутанных кусочков.

— Синхронизируй, — констатирую я.

— Но сейчас я просто вымотана, — она упирает руки в бедра. — Больше никаких кроличьих нор, никаких экзистенциальных блужданий. Мне нужны факты. Или… я уйду и пусть специалисты делают свою работу.

Я прищуриваюсь, глядя на нее.

— Ты любишь убегать.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю, что сбивает тебя с толку.

— Я просто пытаюсь понять, как спасти этих людей…

— Сегодня ты решила взять напрокат машину, — говорю я. — Куда хотела поехать?