— Разве тебе не интересно узнать об этом подозреваемом? — спрашиваю я, подстраиваясь под ее шаг.

Она подходит к облупленной двери отеля, и я открываю перед ней дверь. Она мгновение колеблется, прежде чем войти.

— Девин умная и способная, — говорит она. — Если тот отшельник — преступник, она знает, что делать.

— Если это он, то его не будет в особняке. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Он уже залез в свою пещеру, он идет по стопам Заратустры. Есть только один способ выманить его.

— Меня больше не интересуют твои методы.

— Потому что ты боишься взглянуть правде в глаза о том, что происходит между нами.

Остановившись на лестнице, Хэйлин смотрит на узорчатый, потертый ковер. Затем говорит:

— Между нами ничего нет, — берет свой чемодан и начинает подниматься по ступенькам.

Я бросаю ей вызов.

— Твой вкус, оставшийся на моем языке, говорит об обратном.

Ее прекрасное лицо заливается бледно-розовым румянцем.

— Я знаю, твое эго не поверит, но ты не особенный, Каллум, — парирует она. — Я и раньше сильно увлекалась, когда ставила себя на место преступника. Вот и все, что было прошлой ночью.

— Ты так красиво лжешь, сладкая.

Ее лицо приобретает серьезное выражение.

— Ты хотел обесценить меня, — говорит она. — Ты хотел увидеть, как я корчусь, и унизить. Ты получил то, что хотел. Я получила все, что хотела, чтобы закончить профиль. Давай прекратим притворяться. Мы поработаем над этим делом еще сорок восемь часов, потом все закончится.

— Тогда ты сможешь убежать. Но перед этим нам стоит проверить отметины на месте преступления. Те, что ты скрыла от меня.

Она поворачивается к своему гостиничному номеру:

— Делай, что хочешь, Каллум. Я хочу спать.

— И где ты будешь спать?

Она лезет в карман за ключом, бормоча с придыханием проклятия, что уже сдала его.

Я прислоняюсь к дверному косяку и поднимаю ключ от номера Столла, который стащил у него.

— У меня есть ключик, соседка.

Она бросает взгляд в конец коридора, как будто обдумывая варианты, устало опустив плечи. Затем выхватывает ключ у меня из рук. Я вхожу в свой номер, она входит в бывший номер доктора, и мы тут же встречаемся в дверном проеме смежной двери между комнатами.

— Я люблю трахаться при включенном свете, — говорю я. — А ты?

Взявшись за дверную ручку, она говорит:

— Спокойной ночи, Каллум.

Когда она пытается захлопнуть дверь, я, чуть толкаясь в дерево плечом, улыбаюсь.

— Сладких снов, Хэйлин.

В узком дверном проеме нарастает напряженная атмосфера, прежде чем я позволяю ей закрыть дверь. Слышу позвякивание замка-цепочки.

___

МОСТ К ВОЗРОЖДЕНИЮ

КАЛЛУМ

Возможно, именно Чосер впервые сформулировал афоризм о том, что дьявол делает работу для праздных рук22. По прошествии сотен лет формулировка изменилась, но смысл остался неизменным.

Мы до сих пор обвиняем дьяволов в своих плохих поступках.

Пока Хэйлин спала, я занялся делом, собирая необходимые вещи на сегодняшний вечер.

Время — завсегдатай враг.

Терпение иссякло в тот момент, когда я вернулся в свой гостиничный номер, и греховный аромат Хэйлин выбил из меня дух.

Аромат ее шампуня наполняет воздух, как токсин, проникающий в мою кровь. Запах ландыша маняще колышется под дверным проемом. Нотки дерева иланг-иланга душат мои чувства. Ослепленный яростью, я плечом распахиваю смежную дверь, срывая цепочку с петель.

Моя грудь вздымается, когда я переступаю порог, мышцы горят. Я пытаюсь обуздать порочное влечение.

Свет из ванной проникает в темную комнату, освещая свернувшуюся калачиком фигуру Хэйлин под одеялом, похожую на падшего ангела.

С заметной сдержанностью я подавляю желание и усаживаюсь в угловое кресло. Положив руки на бедра, я наблюдаю, как она спит, слушаю ее хриплые вздохи. Ее ноги подергиваются под одеялом, и она вздрагивает, издавая тихий стон. Разум не дает покоя, даже когда ее тело отчаянно нуждается в этом.

— Каллум…

Я напрягаюсь, когда мое имя слетает с ее губ.

Порочное искушение откинуть эти покрывала и скользнуть между ее бедер разрушает мое сознание, заставляя усомниться в гребаном здравомыслии.

Нечто прекрасное и плохое прокрадывается в наши мысли только ночью и соблазняет перейти грань между добром и злом. Мучительные грехи провоцируют наши самые глубокие, самые извращенные желания. Подпитывают, разжигая пламя в аду, которому невозможно сопротивляться.

Она — мое пламя.

И я готов умолять свою музу сжечь меня заживо.

Словно сходя с ума, я начинаю чувствовать вкус ее приторного страха. В воспоминаниях ее приглушенный крик царапает ногтями мою спину. Я помню, как бился ее пульс под моей ладонью. Моя потребность в ней осязаема. Она вросла в меня.