Чем дольше я смотрю, как она спит, тем сильнее разжигается жажда воплотить свои желания в жизнь.

Я пальцами впиваюсь в бедра, сдерживаясь. Малейшее трение джинсов о мой твердый член выбивает из колеи.

Поэтому, когда ее глаза распахиваются, меня охватывает облегчение.

Она не реагирует на мое присутствие, не вскакивает с кровати, не кричит. Даже проснувшись от беспокойного сна, она кажется мягкой и податливой.

Ее ореховые глаза смотрят на меня.

— Как ты снял цепочку с двери?

Напряжение покидает мою сдавленную грудь через выдох.

— Деревянная дверь не удержит меня от тебя. Что снилось?

Убирая со лба спутанные волосы, она смотрит на меня с суровым подозрением. Затем бросает взгляд на дверь и видит сломанную цепочку.

— Символы, — говорит она хриплым голосом.

Я вдыхаю ее мучительный запах, раздувая ноздри.

— Продолжай.

— На моем теле начали появляться символы, — говорит она. — Повсюду. Я не знаю, почему или что это означало. Все как в тумане.

Она приподнимается, опираясь на подушку в изголовье кровати. Ее пижамная кофта туго обтягивает грудь. Полоска розовых трусиков виднеется из-под одеяла. Мое сердце бешено колотится в грудной клетке от такого вида.

— Где впервые появился символ? — спрашиваю я.

Она неуверенно изгибает изящную бровь, затем смело опускает одеяло. У меня перехватывает дыхание, когда она показывает пальцами. На живот, на бедра. Моим легким не хватает кислорода, когда она раздвигает ноги, и ее пальцы ложатся на соблазнительную кожу между бедер.

— Здесь, — говорит она.

Какой бы контроль я ни ощущал, он исчезает.

Я встаю с кресла и подхожу к краю кровати, мне приходится сжать руки в кулаки, чтобы не дотронуться до нее. Дыхание вырывается из легких.

В ее глазах вспыхивает страх, но он недостаточно силен, чтобы погасить темный вихрь эмоций, борющихся за господство. Вожделение. Гнев. Страстное желание подчиниться опасности.

Сопротивление лишь усиливает жажду. Постоянная борьба за то, чтобы держать желания в узде, утомляет, и когда чаша весов все-таки наклонится, восторг будет божественен.

— Как выглядел символ? — я кое-как сдерживаюсь, напрягая мышцы.

Ее телефон загорается, ненадолго привлекая ее внимание. Она тянется к устройству и читает сообщение.

— Девин написала, что они не могут найти подозреваемого отшельника. Надо было придумать прозвище получше. Но команда Алистера подключилась к поискам.

Я забираю телефон у нее из рук, бросаю его на кровать.

— Ты знала, что его не найдут. И знаешь, как его найти.

Она сглатывает, пронзает меня испытующим взглядом.

— Я не собираюсь играть с тобой в эти интеллектуальные игры, Каллум, — она отбрасывает одеяло в сторону и двигается на другую сторону кровати.

Я хватаю ее за лодыжки и подтягиваю к себе, затем переворачиваю на спину. Дикое желание разливается по моим венам, когда я обхватываю рукой ее горло. Хватая пальцами за затылок, положив большой палец на подбородок, я одним резким движением тяну ее на себя.

Балансируя на коленях, Хэйлин прерывисто вздыхает. Ее тело дрожит.

— Как выглядел символ? — на этот раз я требую ответа.

Она моргает, ее пристальный взгляд скользит по моим татуировкам, ее пульс бьется под моей ладонью. Она неуверенно подносит руку к моему запястью и закатывает рукав, открывая рисунок, нанесенный чернилами.

— Примерно так, — говорит она сдавленным от волнения голосом. — Но еще была какая-то линия. Наверное, я просто слишком устала, — я ощущаю, как она сглатывает. — Даже если бы я захотела узнать значение этой тату, ты не же сможешь вспомнить.

Свободной рукой я расстегиваю пуговицы на своей рубашке, эффективно заглушая ее оправдания. Когда распахиваю рубашку, ее взгляд падает на татуировки. На коже я ощущаю ее теплое дыхание.

Она потрясенно молчит, и это усиливает мой голод. Я прижимаю ее руку к символу, высеченному на моей левой груди, — рисунку, который она видела во сне.

Она видела большинство татуировок на моем теле, но не эту. Ее сны могли быть проявлением ее навязчивого желания назвать меня убийцей Предвестником, или просто ее психика перегружена.

И все же, когда наши подавленные желания вырываются наружу, они стремятся обрести любую форму, подобно разрушительной силе воды, создающей новый канал к океану.

— Я вытатуировал это на своей коже в ночь убийства Веллингтона, — говорю я. — И я знаю ее значение, потому что не могу забыть.

Ее любопытный взгляд прожигает меня насквозь.

— Что она означает?

— Это символ моей музы.

Она приоткрывает рот, ее нерешительность наполняет воздух между нами. Она не продолжает расспросы. Потому что, если спросит, тогда ей придется решать, что делать с ответом.

Прежде чем отпустить ее, я делаю кое-что.