Я сжимаю его запястья. Мое сердце так сильно колотится в груди, что я едва могу дышать.

Каллум раскачивает нас быстрее, темп увеличивается, и музыка заглушает бешеный стук моего сердца. Его рука скользит по моему животу, оставляя за собой обжигающий след под платьем.

Я закрываю глаза, принимая волну чувств.

— Расскажи мне о ритуале, — прошу я, поддаваясь ощущению его рук, манипулирующих моим телом.

Его предплечье напрягается вокруг моей талии. Он убирает мои волосы с плеча, прижимаясь ртом к изгибу моей шеи, его горячее дыхание касается кожи.

— Как глубоко ты хочешь зайти?

Его вопрос наполняет мою кровь паникой. Я жажду заполучить ответы, как Венерина мухоловка ждет паучка. Только мое тело слишком предательски реагирует.

Я пытаюсь звучать смело.

— Заставь меня прочувствовать это.

Его низкий стон отдается вибрацией, посылая волну возбуждения по моему организму.

— Ты же не будешь издеваться надо мной, Хэйлин?

То, что Каллум ставит под сомнение мои намерения, укрепляет мою решимость, и я вызывающе поворачиваю бедра, потираясь о него, пока не чувствую, как напрягается его пресс. Поднимая руки, я обхватываю запястьями его шею сзади и прижимаюсь к нему.

— Я хочу знать, что тебе известно, — говорю ему. — Ты знаешь больше, чем любой «Гугл» или аналитик ФБР.

Прикосновение его эрекции к моей заднице разжигает пламя в животе, и сквозь плотский жар пробивается щепотка беспокойства — но я отбрасываю неуверенность.

— Будь осторожна в своих просьбах, малышка Хэйлин, — говорит он хриплым от сдержанности голосом.

Затем его руки прикасаются ко мне, проверяя. Пальцы скользят по нижней части моей груди, опускаются ниже, прослеживая шов трусиков вдоль таза.

Я проглатываю жгучую боль, не открывая глаз от мелькающей комнаты.

— Расскажи мне все, — требую я.

— Запомни, — он прижимает руки к моим бедрам, приподнимая порванный подол платья. — Чтобы стать такой же дикой и раскрепощенной, как Менады, нужно пройти посвящение.

— Значит, подозреваемый проверял себя…

Каллум запускает пальцы в мои волосы и дергает, эффективно заставляя меня замолчать.

— Моя работа — потчевать тебя. Твоя работа — не думать, а только чувствовать и принимать ответы, — его рот касается моей шеи, и мой разум опустошается, неспособный ухватить предыдущую мысль.

— Их боялись и в то же время завидовали, — говорит он, покачивая нашими телами в такт ритму. — Они были безумцами, которые жили в бесстрашии, надевали оленью кожу и украшали головы костями и плющом.

В моем сознании возникает изуродованный олень. Я представляю подозреваемого, залитого кровью, одетого в шкуру. Воображаю, как он стоит на месте поджога; вот почему он развел огонь — чтобы принести кровь и вино в жертву. Он не заметал следы.

— Масоны писали, что этот обряд наследовался от дионисийской школы мистерий, — продолжает Каллум. — Посвященные носили пурпурную мантию и были увенчаны плющом.

Я пытаюсь отвлечься от отвлекающего ощущения его рук, блуждающих по моим бедрам, грубых пальцев, скользящих слишком опасно близко к внутреннему шву моих трусиков. Неровный выдох срывается с моих губ.

— Я могла и погуглить это, — говорю, придавая своему голосу серьезность. — Расскажи то, чего больше никто не знает.

Его глубокий смех отдается в моей груди, вызывая зуд, который я не могу почесать.

Рой тел наполняет энергией комнату, и мое тело в ответ гудит на высокой частоте. Каллум просовывает пальцы под разорванную ткань платья, его кольцо на большом пальце царапает мою кожу и вызывает дрожь.

— Одержимые божественным безумием, посвященные поддались своим плотским желаниям, — говорит он, его голос хриплым рокотом звучит у моего уха. — Они танцевали, участвовали в диких оргиях, напивались вином и впадали в безумие, где достигали измененного, первобытного состояния бытия, — его рот прижимается к моему уху. — Они сходили с ума от удовольствия.

Я бездумно танцую, теряясь в потоке образов, представляя себе преступника в муках страстного ритуала. Это нечто… первобытное. Как настоящий зверь, он одичал.

— Как только они вызвали это состояние, начали охотиться. На животных… На людей… Они в безумии разрывали добычу на части. Призвали Диониса в звериной форме. Они стали Рогатыми охотниками, пожирали и трахались, как звери.

Все мое естество сжимается, и я непроизвольно двигаю бедрами, ища трения. Любое движение рук Каллума по моему телу стимулирует каждую эрогенную зону, сея хаос. Я подавляю стон, когда он сжимает внутреннюю поверхность моего бедра.