Я прислоняюсь к прохладной стене и делаю глубокий вдох, блуждая взглядом по сгрудившимся группам. Каждый человек здесь слишком молод, чтобы быть потенциальным подозреваемым.

— Перестань торопить события, — говорит Каллум, нарушая мой мыслительный процесс.

Он придвигается слишком близко, его тело закрывает обзор толпы. Мне приходится запрокинуть голову вверх, чтобы увидеть его лицо.

— Что я тороплю, Каллум? — не могу скрыть панику, сквозящую в моем неуверенном тоне.

Я уже несколько месяцев не думала о приеме успокоительных, даже не принимала их, когда это было необходимо, и вдруг пожалела, что у меня нет их с собой.

Со мной что-то не так.

— Это маленький город, — он двигается еще ближе, лишая меня воздуха. — Им любопытно. Они будут говорить. Пусть ответы сами придут к тебе.

Этот уголок внезапно становится слишком тесным, тепло его тела вторгается в мою кожу. Моя одежда слишком сковывает. Его одежда слишком сильно давит на мои теперь уже голые бедра. Как будто он понимает, что я хочу сбежать, я чувствую прикосновение холода от бутылки вина к своей ладони.

— У Липтонов неплохой вкус, — говорит он, и его глубокий голос перекрывает музыку.

Я провожу рукой по волосам, затем толкаю бутылку обратно к нему.

— Нет, спасибо.

— Я могу взять неоткрытую бутылку, — предлагает он. — Открою ее прямо у тебя на глазах. Хэйлин, ты же не думаешь, что я усыплю тебя?

На этот раз он решительно кладет мою руку на горлышко, решая проблему, не напоминая мне устно о нашем соглашении.

— Доверяй моим намерениям, — говорю я себе под нос. Доверять намерениям Каллума — это преднамеренное погружение прямо в его безумие… и как только я упаду, то никогда не выползу из темной пустоты.

Не в этот раз.

Выползать оттуда второй раз у меня не хватит сил.

Напоминая себе, что к утру я останусь без работы, я подношу бутылку ко рту. К черту.

— И будем пить из бутылки?

— Прямо как язычники.

Я делаю щедрый глоток. Красное вино горькое и крепкое, сразу ударяет в голову. Глаза слезятся, я пытаюсь прогнать горечь. Огни вспыхивают в такт нарастающему темпу песни, и толпа откликается. Руки взметаются в воздух, тела соблазнительно изгибаются.

Теплая рука Каллума накрывает мою вокруг горлышка бутылки. Он двигается ближе, пересиливая мое беспокойство. Его запах опьяняет, как вино. Держа мою руку прижатой к бутылке, он подносит ее к своему рту и пьет. Я наблюдаю за тем, как опускается его кадык, смотрю на татуировки, извивающуюся по его гладкой коже шеи. Это завораживает.

Затем он подносит краешек бутылки к моим губам.

— Язычники, — говорит он, в его глазах отблескивают стробоскопы в такт музыке. — Подобно Менадам, забудь обо всех своих сомнениях, Хэйлин.

Я еще больше откидываю голову назад и глотаю вино. Мое лицо горит от алкоголя, я облизываю губы, наслаждаясь эффектом. И решаю, что вино хорошо заменяет лекарства от беспокойства.

Каллум забирает бутылку у меня из рук и ставит ее на приставной столик. Затем он обхватывает меня рукой за талию и проводит ладонями по пояснице. Напряженность его взгляда пригвождает меня к стене.

Другой рукой он обхватывает мое лицо, кладя пальцы вдоль челюсти. Большим пальцем он приподнимает мое лицо к своему. Я подавляю дрожь от ощущения его прохладного кольца.

Рев наполняет мою голову, пока мы неподвижно стоим посреди вечеринки. Музыка уходит на задний план, мигающие огни замедляются в гипнотическом ритме, вызывая состояние, похожее на транс.

— Расслабься, — уговаривает он. Его мизинец касается точки пульса на моей шее, и, когда он начинает оттаскивать нас от стены, мое сердце начинает бешено колотиться.

Здесь слишком темно, слишком громко, слишком многолюдно и изолированно одновременно.

И я слишком остро ощущаю его, каждое место, где он касается, — горит.

Меня охватывает безрассудный порыв приподняться на цыпочки и обвить руками его шею. Усиленно моргая, я отворачиваю голову, чтобы вырваться из хватки. Кладу руки ему на грудь, чтобы создать пространство.

— Мне нехорошо, — слышу я свой голос.

Его рука накрывает мою, и бешеный стук его сердца отдается под моей ладонью.

— Я не согласен. Думаю, тебе становится лучше.

Это заявление затуманивает мои мысли так же сильно, как и его пьянящий древесный аромат.

— Моя куртка все еще пахнет тобой, — говорит он, криво улыбаясь. — Я мучился весь день.

— И где ты был весь день? — спрашиваю я, избегая его замечания.

— Ждал возвращения своей музы, — говорит он, не желая переводить тему.

— Ты никогда не отвечаешь на мои вопросы.

— Я всегда отвечаю на них. Ты просто отказываешься слышать.

Я с трудом выдыхаю и опускаю взгляд.

— Ничего не происходит. С нами никто не общается. Мы не получили никаких ответов.

— Ты слишком встревожена.

Я смеюсь.

— А ты слишком… близко, — я толкаю его в грудь. — Об этом мы не договаривались.