Как только возвращаюсь в свою комнату, закрываю дверь и подхожу к стене с картинками, которые мне разрешили повесить… с помощью скотча, поскольку я могу использовать крошечные кнопки в качестве оружия. Я могу нанести больший ущерб дешевым печатным плакатом.

Снимаю безвкусный акварельный портрет Ницше и переворачиваю его, извлекая фотографию, которую поместил туда ранее этим утром, перед приездом Хэйлин.

Конечно, если бы я знал, что она придет ко мне, не стал бы тратить впустую услугу от медсестры. Заполучить доверие — или, точнее, веру — это трудный процесс. Как только сигил8 был заряжен, я попытался стереть все его следы из своего разума, но отказаться от контроля — еще более сложная практика.

Прикасаюсь к образу Хэйлин, стоящей на полях смерти, ее пристальное внимание сосредоточено на месте преступления. Я заставил медсестру заплатить крупную сумму из моих денег одному подлому репортеру, чтобы тот сделал снимок.

У меня довольно живое воображение. Я представляю ее там, позволяя своему разуму разгуляться, вижу, как она смотрит на деревья, исполняет свой маленький процесс дедукции, собирая воедино подсказки. Ее сочувствие — сонет богам преступности.

Но это ни в какое сравнение не идет с ощущением чего-то осязаемого в руках, с прикосновением, с осознанием того, что ты близко.

Подношу руку к ноздрям и глубоко вдыхаю ее восхитительный аромат, потом поправляю в штанах.

Сладость, как у самого вкусного персика — мне не терпится вонзить в него зубы и почувствовать, как сок стекает по подбородку.

Моя одержимость началась не с малого. Она обрушилась на меня, как цунами. Наблюдая, как это послушное маленькое создание прогуливается по университету. Видя, как она покусывает губу, заправляет белую прядь волос за ухо каждый раз, когда та выбивается.

Шквал хаоса кружился вокруг нее подобно вихрю, но ее боль была настолько глубока, что успокоила шторм, как тяжелый якорь, который не сможет вырвать с корнем даже приливная волна.

Я был так чертовски поражен, что поддался раздражающему зуду поцарапать ее поверхность, развеять завораживающие чары, которые она на меня наложила.

Она была нездоровым влечением.

Сжимаю руку в кулак, ощущая под пальцами эхо ее отрывистого пульса.

Она была как гравитация. Лунная богиня управляла моим приливом.

Затем она стала пауком.

И затянула меня прямо в свою паутину боли.

___

НАБОР ТРЮКОВ

ХЭЙЛИН

Ты понятия не имеешь, что в твоих силах, сладкая.

Каллум специально дразнил меня завуалированным намеком на то, что ему кое-что известно. Еще больше меня дразнил его древесный аромат сандалового дерева.

По общему признанию, его слова могут быть ложью, и он просто использует меня и мое дело в своих интересах. Как истинный социопат, он овладел искусством манипулирования.

То, что Девин процитировала Чосера на месте преступления, могло быть простым совпадением. И это подтверждает утверждение Обри о моей одержимости Каллумом.

Может быть, я слишком долго проработала в этой области, видела слишком много загадочных вещей. Рациональный психолог внутри меня борется за то, чтобы быть услышанным, и говорит: ничто и никогда не бывает случайностью.

«Предполагаю», — сказал он.

Такие люди, как Каллум, не предполагают.

Он что-то увидел на этих снимках. Он знает больше. Я чувствую это нутром, так же как чувствовала, что он связан с убийством в Кембридже, и я должна следовать своему инстинкту, даже если это приведет к краху.

Я обязана — потому что, работая в Кембридже, была не в лучшей форме. Я не спала. Я была поглощена болезненными воспоминаниями, взбешена тем, что еще одна часть моего прошлого запятнана. Я совершала ошибки… Иначе Каллум сидел бы в тюрьме, а не в этой уютной больнице.

У меня есть шанс все исправить.

Всего шесть месяцев назад я знала о Каллуме только понаслышке. Невозможно работать в такой области и не знать основных авторов, поучающих о скрытых темах мира. Каллум был высоко значимым ученым-философом, хорошо зарекомендовал себя в академических кругах.

Только когда Каллума увезли в Брайар, я по-настоящему начала копать. Опросила его предыдущих коллег и связалась с бывшими любовницами. Один из доцентов Каллума заявил, что исследования мистера Локка граничили с одержимостью, о чем свидетельствуют руны и символы, вытатуированные на его теле. Одна любовница была свидетелем его зацикленности на темных искусствах, его часто тревожных исследований, которые он потом использовал в спальне.

Я поискала в интернете все упоминания о нем. Избегала активных расследований в погоне за правдой, что едва не стоило мне карьеры, но зато я раскопала много доказательств его девиантного поведения.