— Я и не думала, что вы будете препятствовать расследованию, доктор Торрес. Потому что, несмотря на любое тщеславное желание проанализировать такой разум, как у Каллума, вам лучше быть полезным и пойти на уступки, а потом вы получите больше признания, — я целомудренно улыбаюсь. — Пациент из Брайар, находящийся под вашим наблюдением, помог властям раскрыть преступление. Как звучит, а?

Черты его лица искажаются в серьезном раздумье, прежде чем он разражается смехом. Он потирает складки в уголках глаз.

— О, у меня нет желания препятствовать вашему расследованию, и также нет желания быть частью медиа-шоу.

Возможно, я переборщила с ролью плохого полицейского.

— Тогда… разрешаете?

Он поправляет очки.

— Как бы сильно я ни хотел, чтобы Каллума убрали из моего учреждения, боюсь, это не мне решать.

— Понимаю, — говорю я. — Каллума следовало запереть в тюрьме, а не в больнице, из двухсот пятидесяти учреждений по всей стране, которые все переполнены, плюс там нехватка персонала, Брайар — это убежище по сравнению с тюрьмой.

— Тогда вам следовало лучше выполнять свою работу.

Теперь я обижена.

— Если вы считаете, что ему не место в вашем учреждении, тогда почему он все еще здесь? Или он на самом деле психически не болен?

— Ох, он просто больной на голову.

Я приподнимаю бровь.

— Это ваше профессиональное мнение?

Он издает смешок, затем делает пометку на странице.

— Мисс Сент-Джеймс, в том, что касается правовой системы, есть много «серых зон». Я бы осмелился сказать, что добиться оправдательного приговора по причине невменяемости — самое трудное решение. Но если человек обладает высоким интеллектом и знает систему, он легко может манипулировать.

У меня пульсирует в висках, терпение иссякает.

— Подождите, я запуталась. Теперь вы утверждаете, что он не сумасшедший? Или что, доктор Торрес?

Он протягивает лист бумаги.

— Разум — самая могущественная сила в известной Вселенной, — говорит он. — По крайней мере, с этим мы все можем согласиться. Если верить в какую-то истину, тогда разум делает это правдой. А блестящий ум может быть худшим недугом.

Я открываю рот, но слова не выходят. Вместо этого я беру листок и смотрю на каракули.

Уберите этого демона из моей больницы. Позвоните Джозефу Уилеру.

Номер телефона указан под именем.

Мое сердцебиение учащается, я вспоминаю о том дне в суде, когда я, затаив дыхание, ждала вердикта по делу Каллума. В глазах мужчины напротив меня светилась та же затаенная надежда, что и у многих присяжных в тот момент.

Честно говоря, я не уверена, как это произошло и почему судья оставил вердикт в силе. Когда я просила присяжных выполнить свою работу и посадить Каллума, я не это имела в виду. Единственное логичное объяснение заключается в том, что, не имея вещественных доказательств, присяжные знали, что обвинительный вердикт может быть обжалован. Приговорив его к госпитализации, он, по крайней мере, будет изолирован от общества и не сможет причинить вред кому-либо еще.

Но кажется, что это не помогло… согласно записке доктора Торрес.

— Чтобы перевезти пациента по официальному делу ФБР, — говорит он, — вам, конечно, потребуется постановление суда. Уилер поможет это сделать.

Я складываю руки на груди, во мне нарастает подозрение.

— Пациенту потребуется медицинское наблюдение, например, со стороны его лечащего врача.

Мы встречаемся взглядами, и после минуты напряженного молчания доктор Торрес снова поправляет галстук. Очевидно, тянет время, поскольку доказал, что он не из тех, кто беспокоится о своем неопрятном внешнем виде.

— Я могу направить психиатра, — говорит он, непреклонный в своей позиции.

Я киваю, хотя чувствую, что никто не сможет контролировать этого монстра.

— Сначала я попытаюсь получить судебный приказ через свое подразделение, а потом посмотрим, что еще можно сделать.

— Попытка не пытка, мисс Сент-Джеймс, — он хватает манжету рубашки и закатывает рукав по предплечью.

Ожоги примерно второй и третьей степени покрывают кожу его руки ужасающими, обезображивающими пятнами. Мой желудок сжимается, и я в ужасе смотрю на это зрелище.

— Как это случилось? — спрашиваю я, мой голос теряет резкость.

Он опускает рукав, не потрудившись застегнуть манжету. Когда его пристальный взгляд останавливается на мне, я вижу, что доктор Торрес пытался скрыть под своей кажущейся эксцентричной натурой. Зловоние его страха пропитывает комнату.

— Я человек науки, — говорит он, тактично избегая моего вопроса. — Я человек логики и рационального мышления. Тем не менее, я не настолько глуп в своих способностях, — он слегка поворачивается ко мне спиной, — и признаю, что не смог поладить с пациентом. В психике Каллума что-то нарушено, и я точно не смогу ему помочь.